"Назад в ГСВГ"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Назад в ГСВГ" » Лодки » Германскии U-boot


Германскии U-boot

Сообщений 21 страница 30 из 35

21

Глава 2
Мой первый боевой поход
Мое первое военно-морское приключение на борту U-505 началось 11 февраля 1942 года с довольно церемонно обставленного выхода из Лорьяна. Члены экипажа, не занятые вахтой, выстроились узким парадным строем на верхней палубе. Остальные члены экипажа исполняли свои обязанности на своих постах внутри лодки. Я отчаянно старался не допустить какой-либо оплошности в самом начале этого первого настоящего боевого похода нашей подводной лодки. Командир и вахтенные офицеры тесной группой стояли на мостике, который по этому поводу был украшен гирляндами цветов. Волна возбуждения прошлась по всем нам, когда капитан-лейтенант Лёве громко скомандовал отдать швартовы.
Отдача швартовых тросов стала сигналом для исполнения местным оркестром серии прощальных маршей. Три громких возгласа «Ура!» прокричали все собравшиеся проводить нас в поход в доках, а эхо повторило их крики, отразившись от стен скупо освещенных бункеров. В это время, ровно в 18:00, наша лодка начала медленное движение по темной маслянистой воде вокруг причала для субмарин в гавань Лорьяна.
Отойдя от причала, мы встали в кильватер подводной лодки U-68, которая должна была проводить нас до пункта расставания. На внешнем рейде гавани мы встретились с нашим эскортом, малым минным тральщиком. Музыка и приветственные крики постепенно затихали вдали, когда наша небольшая флотилия прокладывала свой путь до Пор-Луи, последнего клочка дружественной земли, который мы сможем видеть еще некоторое время.
Капитан-лейтенант Лёве повернулся к вахтенному офицеру и сказал:
– Ноллау, выбросьте цветы за борт.
Согласно старинной военно-морской традиции является плохим предзнаменованием нести на борту корабля цветы, не имея в виду земли. Обер-лейтенант Ноллау кивнул, подтверждая распоряжение, и цветы полетели за борт. Никто не хотел оскорбить морского бога Нептуна во время нашего первого похода против неприятеля!
Когда глубина океана достигла 200 метров, мы совершили наше последнее тестовое погружение, предварительную процедуру, выполняемую всеми подводными лодками, выходящими на боевое патрулирование. После успешного прохождения этого испытания мы всплыли на поверхность и просигналили нашему эскорту: «Все в полном порядке».
В ответ они просигналили нам: «Счастливого возвращения и удачной охоты!», после чего развернулись и отправились обратно в порт. Теперь мы были предоставлены самим себе.
Наши дизели взревели на полных оборотах, и нос U-505 начал рассекать себе путь через волны Бискайского залива. Послеобеденное время нашего выхода в море было рассчитано так, чтобы пересечь пространство залива под покровом тьмы. Англичане не переставали вести непрерывное наблюдение за поверхностью залива и воздушную разведку, направленные на обнаружение выхода наших субмарин в море и их возвращение в порт. Вскоре мы даже прозвали это место «кладбищем подводных лодок» из-за всех несчастных субмарин, потопленных здесь. Ближе к концу войны большинство подводных лодок не имело шансов вступить в единоборство с неприятелем, не преодолев предварительно кордон смерти, поставленный союзниками по антигитлеровской коалиции вокруг портов базирования наших субмарин. Несмотря на наши опасения относительно того, что ждало нас в битве за Атлантику, мы были полны решимости не быть захваченными здесь и не быть потопленными, пока мы не прольем кровь противника.
Довольно скоро после того, как наш эскорт предоставил нас нашей судьбе, мы услышали клик интеркома – громкоговорящей системы внутренней связи. Каждый из нас насторожил уши, повернувшись к ближайшему громкоговорителю, чтобы не пропустить ни одного слова командира, доносившемуся до нас сквозь грохот дизелей.
«Говорит капитан-лейтенант. Нами получен приказ вести охоту вдоль побережья Западной Африки. Районом наших операций будет точка сбора союзнических конвоев на траверзе порта Фритаун. Нам будут противостоять самые быстрые суда, охота за которыми определенно будет не легким делом. А тем временем держите глаза открытыми и будьте бдительны! Это все, что я хотел вам сказать».
Мало кто из нас, членов экипажа, представлял себе, где находится Фритаун. От офицеров мы узнали, что это столица и порт страны Сьерра-Леоне11, представляющий собой крупный центр заправки топливом союзнических 11 В то время (и до 1961 г.) британская колония.
конвоев, следующих для снабжения фронта в Северной Африке против сил Роммеля. С радостью мы узнали, что будем играть непосредственную роль, помогая Роммелю и его Африканскому корпусу сражаться против томми12.
Вскоре после этого обращения командира мы получили радиограмму, приказывающую нам изменить курс и оказать помощь одной из наших подводных лодок, получившей тяжелые повреждения в результате воздушной атаки у побережья Испании. Некоторые из самых молодых членов экипажа пребывали в разочаровании; мы рвались быть воинами, но отнюдь не медицинскими сестрами или помощниками санитаров! Лишь позднее, повзрослев и набравшись опыта, мы осознали, что тот, кто спас жизнь товарища, герой в той же степени, как и тот, кто убил врага. Вопрос решился сам собой, когда некоторое время спустя мы узнали, что поврежденная подводная лодка смогла добраться до одного из испанских портов своим ходом. Мы снова легли на предписанный нам курс к побережью Западной Африки.
За время пересечения нами Бискайского залива мы были вынуждены совершить несколько «экстренных погружений» из-за сближения с вражеской авиацией. Это было подлинное испытание для экипажа субмарины: скрыть подводную лодку под морскими волнами еще до того, как вражеские самолеты получат шанс обрушить на наши головы свой смертоносный груз. Во время первых таких налетов наши сердца стучали, я думаю, громче наших работающих дизелей, но через на удивление краткое время подобные погружения стали для нас совершеннейшей рутиной. Порой мы слышали, как над нами взрыва12 Томми – прозвище солдат Вооруженных сил Великобритании.
ются глубинные бомбы, сброшенные этими стервятниками, но они ложились слишком далеко, чтобы причинить ущерб или заставить нас серьезно волноваться.
После того как мы пересекли Бискайский залив, напряжение несколько ослабло. Проходя Азорские острова, мы выключили один дизель и пошли на половинной скорости, чтобы экономить горючее. Капитан-лейтенант даже стал разрешать трем членам экипажа одновременно постоять вместе с вахтенными на мостике, покурить и насладиться свежим воздухом. Какое же это было наслаждение – стоять на мостике с хорошей сигаретой, ощущая, так теплый африканский бриз бьет тебе в лицо! Дома, в Германии, в это время года наши семьи все еще теснились вокруг еле горящего камина.
Довольно скоро, однако, экваториальная теплота превратилась из благословленной в сущее проклятие. После того как мы пересекли тропик Рака, подводная лодка в дневное время стала прогреваться подобно доменной печи. Германские субмарины не были оборудованы системами кондиционирования воздуха, поэтому мы использовали любой возможный предлог, чтобы выбраться на палубу и спастись от температуры обжарки внутри корпуса. Когда мы погружались, океанская вода охлаждала прочный корпус, вызывая постоянный дождь из конденсата, льющийся на нас. Мы переоделись в облегченную до предела тропическую форму: брезентовые шорты цвета хаки и без рубах. Выбираясь на палубу, мы надевали на головы тропические пробковые шлемы с широкими полями. Вскоре, густо загорев, мы стали похожи на истинных жителей Африки.
Тропическая жара портила наши запасы продовольствия куда быстрее, чем ожидалось. Так, например, в момент нашего выхода из Лорьяна у нас на борту было 3000 яиц. В холодных водах Северной Атлантики яйца могли продержаться свежими по меньшей мере два или три месяца, прежде чем начали бы портиться. Теперь же, в жарком африканском климате, яйца начали портиться уже через пару недель. Командир решил, что мы должны съесть их как можно быстрее, и объявил, что мы можем есть их сколько угодно каждому за завтраком, обедом или ужином. На борту нашлись такие любители яиц, которые начали истреблять их буквально дюжинами ежедневно. Спустя несколько дней никто из нас уже не мог даже видеть этих маленьких белых дьяволов. Многими из нас даже их запах еще долгие годы воспринимался как омерзительный.
Долгими ленивыми днями мы медленно продвигались на юг. В ясные прохладные ночи мы выбирались на верхнюю палубу, рассаживались на ней и, глядя на пылающий над головой Южный Крест, рассказывали различные истории из нашей прежней жизни, которые могли вспомнить. Поначалу казалось идиллическим плыть под этими странными созвездиями навстречу нашей неизвестной судьбе. Но недели через три после нашего выхода из Лорьяна эта скучная рутина начала действовать мне на нервы. Нескончаемый цикл вахт, попытки освоить по учебнику английский язык под непрекращающейся капелью конденсата, рассказы по десятому разу все тех же жизненных историй, заводимые в сотый раз одни и те же граммофонные записи. Для таких молодых парней, как мы, все это бездействие превращалось в медленную психологическую пытку.
Конечно, насмешки и подначки в экипаже имели самую разнообразную природу. Я был куда меньше и моложе большинства членов экипажа и поэтому должен был вынести куда большую долю подначек, прежде чем быть принятым в коллектив в качестве своего. Также у меня было меньше опыта, чем у других, потому что я избежал первоначального перехода U-505 из Киля в Лорьян. Самой значительной задачей для меня было обретение мною «морских ног». Во время штормов подводная лодка могла испытывать крен до 60 градусов в обе стороны. В подобной ситуации, даже если вы едва ли не умирали от морской болезни, вы все равно должны были исполнять свои служебные обязанности безупречно. Мы все прекрасно знали, что многие подводные лодки никогда не вернулись на базу из-за малейшего просчета, допущенного кем-то на центральном посту управления. В определенном роде мне повезло, что первый боевой поход проходил в весьма суровой обстановке, поскольку если вы сумели научиться работать в подобных обстоятельствах, то потом вам легче нести вахту. Некоторые члены экипажа так и не смогли приспособиться к постоянной болтанке и перемене давления в лодке. Один из унтер-офицеров с сожалением был вынужден согласиться с переводом его на эсминец, поскольку ему так и не удалось приноровиться к трудностям жизни на подводной лодке.

22

http://s7.uploads.ru/t/hu2pZ.png

23

Во всяком случае, через несколько недель, проведенных в море, я получил повышение относительно своих обязанностей на центральном посту управления. Командир освободил меня от обязанностей оператора перископного насоса и перевел на должность оператора управления многочисленными клапанами заполнения и опорожнения балластных цистерн рядом с моим местом. Мои новые обязанности оказались гораздо более сложными, теперь я отвечал за управление многочисленными клапанами нескольких балластных цистерн. Эти цистерны было необходимо продувать воздухом или заполнять водой в определенной временной последовательности, иначе лодка могла потерять управление по тангажу. За исключением нескольких чрезвычайных ситуаций, когда я помогал мотористам дизельного отсека в ремонте двигателей, пост управления клапанами балластных цистерн оставался моим вплоть до конца моей военной карьеры на U-505.
Во время нашего перехода к оперативному району на траверзе Фритауна мы несколько раз замечали клубы дыма на горизонте от идущих конвоев. Однако патрулирующим британским самолетам, обычно одному из огромных четырехмоторных «Сандерлендов»13, всегда удавалось заметить нашу подводную лодку до того, как мы успевали выйти на позицию для атаки. Однажды в такой ситуации мы были вынуждены совершить экстренное по13 S25 Short Sunderland – самолет-амфибия, относился к типу летающих лодок. Взлетная масса 26 322 кг, практическая дальность действия 2848 км (перегоночная дальность 4640 км). Крейсерская скорость 285 км/ч на 1500 м (максимальная 336 км/ч на 2000 м). Вооружение: 8 7,62-мм пулеметов в 3 башнях (2 в носовой, 2 в верхней и 4 в хвостовой), авиабомбы, глубинные бомбы, мины и т. д.
гружение, что дало возможность судам противника уйти от нас, поскольку электродвигатели U-505 развивали в подводном положении только скорость в 7 узлов. Даже если бы мы были в благоприятной позиции на пути конвоя, такая скорость была слишком мала для перехвата цели и производства атаки. Капитан-лейтенанту Лёве оставалось только, ругаясь, смотреть в перископ, как этот конвой исчезает вдали.
Пару раз самолеты не замечали нас, что позволяло нам оставаться на поверхности моря и использовать наши мощные дизель-моторы для погони за целью. Но, даже двигаясь на полном ходу, мы развивали скорость всего на несколько узлов большую, чем большинство конвоев. Поэтому нам пришлось бы маневрировать перед их ожидаемым курсом, чтобы занять позицию для атаки и перехватить их. Несколько раз мы включали двигатели в опасном форсированном режиме, чтобы догнать конвой, но всякий раз случайное или намеренное изменение курса их движения спасало вражеские суда от атаки.
Вы не можете представить себе возбуждение, которое охватывало весь экипаж во время этих погонь. «На этот раз, – думали мы все, – мы сможем нанести наш первый удар!»
Но в конце концов мы слышали, как надсадный рев дизелей возвращается к своему обычному уровню, а командир извиняется по внутреннему переговорному устройству за неверное прогнозирование курса конвоя. В такие моменты настроение всего экипажа субмарины опускалось до нуля, а все пережитые разочарования и мелкие ссоры последних недель возвращались к жизни. Внезапно снова ощущался жар и стуки на камбузе, в ноздри лез запах того осточертевшего варева, которое кок пытался приготовить на обед. Имея на руках команду молодых, совсем зеленых парней, капитан-лейтенант Лёве знал, что нам нужна победа – куда больше для поднятия морального состояния экипажа, чем для военного эффекта.
В попытке предоставить нам хоть какое-то занятие капитан начал организовывать наши внеслужебные хобби в общекорабельный конкурс. Самыми популярными соревнованиями стали шахматы и карточные игры. Моими любимыми играми стали три подобия викторин, в которых мы должны были назвать столицы иностранных государств или ответить на вопросы по истории. Победители этих конкурсов освобождались от вахты или получали дополнительную порцию десерта. Эти игры частично помогали, но все, от командира до последнего моториста, знали, что не было лучшего лекарства для моральных проблем, чем несколько победных вымпелов, развевающихся над рубкой.
Когда мы достигли нашего района операций у западноафриканского побережья, значительно повысилась воздушная активность сил антигерманской коалиции. Их военные самолеты шныряли над нашими головами, как стаи рассерженных шмелей. Бесчисленное количество раз они вынуждали нас совершать экстренные погружения, но никто из нас не придавал значения повышенной опасности, поскольку это означало бульшую вероятность встречи с возможным противником. Утром 8 марта 1942 года мы наконец прибыли в отведенный для нас район патрулирования на траверзе Сьерра-Леоне. Теперь, было у всех на уме, либо мы их, либо они нас.
Целый день мы безуспешно ждали появления вражеских судов. Наконец, в 18:36 один из остроглазых наблюдателей на мостике заметил некую точку на горизонте. Это оказался вражеский сухогруз, который нес груз даже на палубе и направлялся во Фритаун. Он шел со скоростью 12 узлов, зигзагообразно меняя курс и с притушенными огнями. Нам пришлось маневрировать четыре часа, пока мы смогли занять позицию для атаки на это судно.
Напряжение в центральном посту управления достигло предельных значений, когда мы заканчивали подготовку к атаке. Мое собственное сердце едва не выскакивало из груди, когда я устанавливал подводную лодку по горизонтали, чтобы скомпенсировать заполнение водой труб торпедных аппаратов. После всех тренировок и тяжких трудов, после всего томительного ожидания мы были готовы нанести удар по врагу!
Затаив дыхание, мы все прислушивались к словам торпедистов, рассчитывавших расстояние до цели и скорость. Наконец, на расстоянии 600 метров до цели, мы услышали, как глубокий голос капитан-лейтенанта Лёве произнес: «Торпеды, пли!» С шипением сжатого воздуха и содроганием всего корпуса лодки две торпеды вырвались из труб своих аппаратов. Не дыша, мы отсчитывали секунды, остающиеся до взрыва. И вдруг… ничего! По какой-то причине обе торпеды прошли мимо цели.
Но капитан не дал нам времени переживать промах. Мы почувствовали резкий поворот корпуса лодки и услышали, как дизели снова взревели на пределе мощности. Море мощно фосфоресцировало, наши винты оставили в нем большой дугообразный след резкого разворота лодки. Наши нервы были натянуты, как струны скрипки. Гнев теперь преобладал над всеми другими чувствами, которыми были переполнены наши сердца. К черту осторожность, теперь мы ДОЛЖНЫ достать этот сухогруз!
Неожиданный звонок машинного телеграфа заставил некоторых из нас подпрыгнуть на месте. Звонок этот передавал новую скорость и курс, новые данные должны были быть заведены в управляющее устройство торпед. Никто не произнес ни слова, все, что мы хотели сказать друг другу, читалось теперь в наших взглядах.
Оглушительный грохот дизелей, казалось, совершенно смолк, когда с мостика прозвучала новая команда: «Второй аппарат, дистанция 400 метров, глубина 3 метра… Торпеда пли!»
Мне казалось, что мы все вместе нараспев отсчитываем время торпеды до цели: …15… 16… 17… 18… 19… Бум! Взрыв! Торпеда попала сухогрузу в район мидель-шпангоута, остановив его дальнейшее продвижение. Команда сухогруза начала спускать шлюпки, задействовали также большой ночной светящийся маяк-буй. Отважный радист сухогруза, еще остававшийся на борту парохода, лихорадочно передавал в эфир отчаянное SOS. Из его передачи мы узнали, что нами был торпедирован британский сухогруз Ben Mohr водоизмещением 5920 тонн.
Ben Mohr погружался в воду, но очень медленно. Когда вся команда оставила пароход и спасательные шлюпки отошли на значительное расстояние, Лёве приказал выпустить еще одну торпеду в качестве coup de grace14. «Угорь», как на нашем языке обозначалась торпеда, был выпущен буквально в упор, с расстояния в 300 метров. 14 Букв. «удар из сострадания», последний, смертельный удар (которым добивают умирающего из жалости).
Она попала пароходу точно под мостик, и сухогруз начал разваливаться надвое.
К 23:47 на поверхности воды не осталось ничего, кроме спасательных шлюпок и самых разнообразных обломков. Мы находились так близко к нашей цели, что прекрасно видели, как выжившие моряки выбираются из воды в шлюпки. Это может показаться странным, но несмотря на то, что наши страны были традиционными врагами, мы не испытывали ненависти к британским морякам. Мы были довольны тем, что смогли утопить вражеский пароход, но у нас не было никакого желания видеть наших братьев-моряков уничтоженными. Некоторым образом это походило на автомобильные гонки: кому-то нравится наблюдать эффектное столкновение машин, но в то же время надеяться, что водитель не пострадал.
Однако у нас не было времени размышлять над нашей первой победой, поскольку луна светила вовсю, так что нам надо было побыстрее покинуть место нашей схватки. Удовлетворенный тем, что английские моряки не пострадали, Лёве приказал нам покинуть место сражения на полной скорости. Мы все оказались занятыми нашими обязанностями на наших боевых постах, но в глубине души испытывали триумф. Все трудности и разочарования, которые мы испытывали ранее, были забыты. Потопление полностью груженного парохода уже на первом боевом дежурстве, решили мы все, стало добрым предзнаменованием.
Уже на следующее утро мы заметили другой столб дыма, тянущийся к подветренной стороне горизонта. Неожиданное появление над нашими головами британского «Сандерленда» прервало нашу погоню, однако несколько часов спустя мы снова заметили этот дым. Прямо впереди по нашему курсу, преодолевая сильный дождь со шквалом, двигался на скорости 10 узлов зигзагообразным курсом большой танкер. Двигался он в том же направлении, что и вчерашний сухогруз. Флага на нем не было, но морской справочник сообщил нам, что это был британский танкер класса Confidence водоизмещением приблизительно 8000 тонн. Больше всего нас обрадовало то, что он двигался, глубоко сидя в воде, а следовательно, был полностью загружен горючим для вражеских сил в Северной Африке.
Мы заняли позицию для атаки и погрузились на перископную глубину, ожидая, когда наша добыча приблизится к нам. К тому времени, когда капитан-лейтенант Лёве поднял свой перископ для атаки, мы были так близко от цели (менее чем в 200 метрах), что в поле зрения перископа можно было видеть лишь треть цели. Нам следовало поспешить с атакой, иначе танкер мог приблизиться к нам на такое расстояние, что нам могли угрожать последствия взрыва собственных торпед.
– Товсь, торпеда, глубина 4 метра, курс 130.
Старшина переднего торпедного отсека заполнил водой трубу торпедного аппарата, а я скомпенсировал вес принятой воды, приведя лодку в горизонтальное положение. В этот драматический момент все, казалось, двигаются в каком-то замедленном темпе. Я в своем воображении видел, как рука офицера-торпедиста поднялась к красной кнопке стрельбы и остановилась там, словно нож гильотины, зависший над головой приговоренного. Мы все затаили дыхание, ожидая неизбежной команды «огонь!». Напряжение стало невыносимым; какого черта они еще ждут?
И вот наконец прозвучал приказ:
– Торпеда 5… пли! Торпеда 6… пли!
С громким шипением сжатого воздуха длинные черные «угри» рванулись из своих труб на свою миссию уничтожения. Часы в этот момент показывали 11:31. С такого расстояния мы ведь просто не могли промахнуться, не правда ли?
И снова мы начали отсчитывать секунды до попадания: «…7… 8… 9…» Резкий звук взрыва едва ли не оглушил всех нас. Спустя мгновение громадная волна, поднятая взрывом, накрыла нас, палуба ударила нас по ногам, а лодка закачалась, как детская колыбель. Громадные волны не позволяли ничего увидеть через перископ минуты две.
Когда же его поле зрения расчистилось, все, что мы могли увидеть, было громадное облако белого дыма. Танкер, который был, по всей видимости, до предела загружен бензином, взорвался подобно бомбе после попадания в него торпеды. Находясь в подводной лодке, мы еще слышали глухие взрывы внутри погружающегося танкера в течение нескольких минут после первого взрыва.
Волна от первого взрыва повредила что-то в муфте нашего дизеля. Неисправность механики устранили довольно быстро, и капитан-лейтенант Лёве отдал приказ: «Стоять по боевому расписанию, всплываем».
Как только рубка подводной лодки оказалась на поверхности, командир и вахтенная группа быстро пробрались через люк и рассыпались по мостику. Все, что они увидели в первый момент, были бесчисленные обломки танкера и большое, быстро расширяющееся масляное пятно на месте погружения судна. А затем, неожиданно, один из вахтенных заметил в море спасшихся людей из команды танкера. Их было примерно двадцать человек, все с головы до ног перемазанные толстым слоем масла, они гребли к нам в шлюпке и на двух плотах.
Лёве сманеврировал лодкой так, чтобы поближе подойти к ним, еще толком не пришедшим в себя после такого взрыва. Многие из них были обожжены. Мы снабдили их пресной водой, едой, лекарствами и бинтами. Благодарные моряки сообщили нам, что мы потопили танкер Sydhay, шедший во Фритаун.
Мы успели только выяснить у них название танкера, когда вахтенные на мостике заметили еще один «Сандерленд», приближающийся с востока на высоте около 8000 футов (около 2500 метров). Довольные тем, что сделали для спасшихся все, что было в наших силах, мы провели срочное погружение. После войны мы установили, что этот самолет каким-то образом ухитрился не заметить ни нашу лодку, ни громадное масляное пятно, хотя в тот момент нам казалось, что он нас обнаружил.
Следующие два дня были проведены в бесплодных поисках новых целей. Время от времени мы были вынуждены уходить под воду, чтобы не быть обнаруженными патрулирующими самолетами. Два потопленных нами судна, похоже, разворошили целое гнездо шмелей, так что теперь целые стаи разгневанных самолетов затмевали небо у нас над головой. Яростный тропический шторм в конце концов заставил наших мучителей остаться на своих аэродромах, а нам позволил подняться на поверхность и перезарядить торпеды в носовых аппаратах. Проливной дождь и тяжелое волнение мешали нашей работе, но главной проблемой стала неисправная пластина верхней палубы, сделанная в Лорьяне. Это было первое наше столкновение с саботажем кораблестроителей в Лорьяне, проблема, которая разрасталась и становилась все более серьезной в ходе войны.
Через два часа труднейшей работы по перегрузке торпед мы завершили зарядку носовых торпедных аппаратов и скрылись в относительной безопасности под тропическими волнами. Нам просто повезло, что ни один противолодочный самолет не заметил нас. Всего год спустя, после усиления воздушной активности союзников, провести два часа на поверхности океана безусловно означало быть замеченными и атакованными с воздуха.
Два потопленных нами судна разожгли наш аппетит к дальнейшим сражениям, но здесь мы стали заложниками нашего собственного успеха: коммерческий транспорт союзников стал избегать этого района. Порой мы замечали судно какой-нибудь нейтральной страны или же эсминцы союзников, патрулирующие район, но не видели ни одного сухогруза или танкера, которые были бы в состоянии атаковать. Радиограмма от капитана второго ранга Карла Мертена, командовавшего субмариной U-68, действовавшей также в районе Фритауна, лишь подтверждала знакомую нам ситуацию: никаких целей.
В конце концов наш разочарованный капитан отправил радиограмму в штаб адмирала Дёница, командующего всем подводным флотом Третьего рейха, прося у того разрешения перебазироваться в экваториальную область Атлантики и начать охоту за судами, идущими из Южной Америки. Запрос Лёве был отвергнут, однако, из-за деликатной политической ситуации. Таким образом, нам было предписано оставаться плескаться в теплых водах Африки в тщетных попытках обнаружить вражеские суда.
К сожалению, в этих краях не ощущалось недостатка во вражеской авиации. По нескольку раз в день нам приходилось экстренно погружаться, чтобы избежать атаки этих проклятых самолетов. Чисто физические и эмоциональные усилия, затраченные на эти многочисленные экстренные погружения, значительно изматывали нас.
Сегодняшние подводники представить себе не могут, какой комплекс операций надо было совершить экипажу подводной лодки времен Второй мировой войны, чтобы уйти под воду. Когда машинный телеграф передавал сигнал «Тревога», было необходимо произвести те или другие действия (открыть или закрыть) с несколькими дюжинами ручных вентилей или клапанов, причем в определенной последовательности и до определенного уровня. В душном, переполненном людьми контрольном центре управления лодкой мне приходилось расталкивать моих товарищей, чтобы провести определенные действия с инструментами. Не оставалось никакого времени для эмоций или извинений – в голове сидела одна мысль: сделать свою работу вовремя и правильно с первого же раза! При этом не хватало даже времени, чтобы полностью объяснить порядок действий; обычно это было одно слово или даже просто сигнал рук. Один лишь Господь в небесах знает, сколько субмарин оказалось на дне морском из-за элементарной ошибки или недопонимания.
В течение нескольких последующих дней мы опять-таки не добились успеха. Заметили только вдали несколько сухогрузов, идущих на предельной скорости, а по одному из них даже умудрились выпустить пару торпед с далекого расстояния, прошедших мимо цели. Мы продолжали идти на юг вдоль побережья Африки. Дни похода в нашем сознании начали смешиваться в один бесконечный дымящийся ад.
Именно в это время мы пережили наше первое настоящее крещение со стороны врага. Ранним утром 29 марта мы заметили какую-то подозрительную тень, скрывающуюся за завесой дождя. Подойдя поближе, мы рассмотрели очертания грузового судна, но с несколько необычным силуэтом. Лёве решил проявить осторожность и преследовать судно под водой.
Мы преследовали идущее зигзагообразным курсом судно более четырех часов, но с нашими медленными электромоторами мы никак не могли сократить расстояние между нами и целью. В 05:50 взошла яркая луна, давая нам краткую возможность совершить надводную атаку до восхода солнца.
Мы всплыли на поверхность и запустили дизель-моторы, когда, совершенно неожиданно, появился самолет, осветивший все ближайшее к нам пространство ослепительным светом прожекторов. Мгновение спустя по нашему правому борту появился другой самолет, который начал сигналить грузовому судну миганием своих навигационных огней. Затем оба самолета и грузовой пароход, резко развернувшись, пошли на сближение с нами.
Этого маневра оказалось вполне достаточно для Лёве, которому уже приходилось видеть подобное. Мы экстренно погрузились и совершили маневр уклонения. Выждав двадцать минут, в течение которых ничто не нарушало тишину, мы подвсплыли на перископную глубину, чтобы осмотреться. Если бы самолетов не было, мы, скорее всего, попробовали бы из-под воды атаковать подозрительное судно. Но едва верхушка перископа показалась над водой, как мы все услышали безошибочное «пингс!» установленного на боевом корабле гидролокационной системы АСДИК – своего рода подводного звукового радара. Локацию АСДИК15 можно сравнить со схватками женщины во время родов – чем они чаще, тем скорее наступает решающий момент. Эти «пингсы» все приближались – и с пугающей быстротой!
Командир немедленно скомандовал срочное погружение на 100-метровую глубину. Едва стрелка глубиномера миновала отметку 40 метров, как четыре мощных взрыва глубинных бомб бросили нашу лодку в разные стороны, мотая ее под водой. Теперь мы воистину знали, что представляет собой близкий взрыв глубинной бомбы! После 10 минут маневрирования звонки АСДИК начали потихоньку удаляться и затихать. Мы пришли к выводу, что замеченный нами грузовой корабль был судном-ловушкой, использовавшимся англичанами для борьбы с нашими подводными лодками.
Когда мы убедились, что находимся в безопасности, раздался клик внутрилодочной трансляции и командир обратился к команде:
– В этот момент я хочу поблагодарить экипаж подводной лодки за образцовое исполнение своих обязанностей в ходе крещения лодки вражеским огнем. Иногда в ходе войны, – напомнил он нам, – охотники добиваются успеха. Но в другой ситуации они иногда сами превраща15 АСДИК – ASDIC (Anti-Submarine Detection Investiqation Committee, по другой версии, Anti-Submarine Division) – британская активная гидролокационная система, созданная во время Второй мировой войны. Задачей введения системы было повышение эффективности борьбы с вражескими подлодками. Позже название АСДИК стало нарицательным в Королевских ВМС и применялось до конца 1940-х гг. для обозначения любой гидролокационной системы.
ются в преследуемых. Держим курс на юг. Здесь мы достаточно повеселились. Это все.
Наше близкое знакомство и выживание после знакомства с «кораблем-ловушкой» было облегчением, однако нас удручало, что нас изгнали из района операций, не дав нам возможности сделать хотя бы один выстрел. Для нас, самых молодых членов экипажа, этот инцидент только увеличил недовольство самими собой, проведшими три недели без единой победы. Экстренные погружения по нескольку раз на дню, чтобы избежать атак с воздуха, настолько измотали нас морально и физически, что это начало действовать нам на нервы. Не добыв за все это время никаких новых побед, наша битком набитая лодка превратилась в замкнутый котел, набитый эмоциями. Не занятый на вахте персонал стал проявлять симптомы так называемого Blechkoller… то есть «закрытой консервной банки». Психологическое состояние, вызванное длительной изоляцией в ограниченном пространстве, стало проявляться классическими симптомами «ссор из-за ничего» между ребятами экипажа, причем дело порой доходило до ругани и драк.
Именно в подобных ситуациях истинный лидер проявляется в полном блеске, принципиально отличаясь от человека, способного просто отдавать приказы. Капитан-лейтенант Лёве в такой обстановке проявил себя истинным лидером первого ранга. Он чувствовал настроение экипажа и решил провести небольшую ментальную диверсию, что ему позволяло сложившееся затишье.
Несколько скорректировав свои приказы, Лёве вывел U-505 немного южнее определенной ему границы оперативного района действий. 1 апреля мы пересекали экватор, что послужило поводом отслужить древний ритуал встречи Нептуна.
Церемония эта происходила на верхней палубе подводной лодки, в присутствии всего экипажа. После фанфарного призыва на мостике появился король Нептун, как полагалось по ритуалу, с развевающейся бородой и с трезубцем в руках. Дополнительный повод для веселья дал наш энсин16 с мальчишеским лицом, которому была доверена двусмысленная задача изображать русалку, жену Нептуна.
Бывалые морские волки из экипажа субмарины, не раз уже пересекавшие экватор, облаченные в фантастические костюмы свиты Нептуна, немало повеселились, готовя нас, впервые пересекавших линию экватора в другое полушарие, тщательно разработанными ритуалами и невинными пытками. Немало было изведено забортной воды, и пришлось поработать щетками, чтобы смыть с нас грязь Северного полушария и приготовить наши тела к вступлению в южную половину владений Нептуна!
Разумеется, нам было сказано, что все мы должны быть чистыми не только снаружи, но и изнутри. В зависимости от того, сколь много «черных шаров» набрал тот или иной член экипажа, нам было предложено съесть определенное количество слабительных шариков, специально приготовленных из муки и касторового масла. К этим двум ингредиентам были добавлены еще перец и другие дьявольские специи для большего эффекта при развлечении. Если кто-то не мог проглотить шарик размером в мяч для гольфа, не разжевав его, ему тут же го16 Энсин(англ. Ensign) – младшее офицерское звание в сухопутных и военно-морских силах некоторых западных стран. В российском флоте примерно соответствует мичману.
товы были помочь доброхоты с пожарными шлангами. Затем мы должны были снять наши шорты и пробраться по длинному настилу, лежащему поперек палубы и выступающему за борт лодки. Добравшись почти до его конца, мы рассаживались вокруг большого отверстия, просверленного в настиле, и дожидались действия касторки.
Вне всякого сомнения, это был самый глупый и запомнившийся мне «день дураков» из всех, которые мне пришлось пережить. Когда весь ритуал закончился, мы все получили сертификаты от короля Нептуна, подтверждающие наше право на пребывание в Южном полушарии. Это может прозвучать странно, но получение этой глупой маленькой бумажки изрядно помогло капитан-лейтенанту Лёве поднять наше настроение.
Утро после «дня встречи Нептуна» выдалось спокойным. Мы проводили время, тренируясь в срочном погружении и приводя себя в порядок после облегчения наших желудков накануне. За исключением срочного погружения вследствие неожиданного появления в небе «Сандерленда», до вечера ничего не происходило.
В 16:22 мы заметили пароход, идущий к западу от нас и держащий общее направление на юг. Появление рядом с ним эскорта, однако, убедило нашего командира в том, что ночная атака будет наиболее безопасным образом действий.
В 21:50 мы выпустили по цели две торпеды с дистанции в 1000 метров. Обе торпеды либо прошли мимо цели, либо не взорвались при попадании. Последующие десять часов мы пытались занять позицию для следующей атаки, но постоянно налетавшие мощные шквалы ограничивали нашу видимость до 100 метров. Постепенно мы потеряли контакт с этим судном. Подобная ситуация, как мы говорили, была столь же эффективной, как и попытка подоить мышей.
Капитан-лейтенант предпринял попытку обнаружить цель, пустив нашу субмарину по широкой дуге. На следующее утро мы опять обнаружили утерянный было нами пароход и, продвинувшись вперед, заняли позицию для атаки впереди него. Как только мы ушли под воду на перископную глубину для подготовки к атаке, тут же был замечен другой пароход, идущий в противоположном направлении. К сожалению, этот второй пароход сопровождали два конвойных эсминца. Тем не менее Лёве решил атаковать вновь появившийся пароход, поскольку тот шел под более выгодным для нас углом. Кроме того, он счел, что более мощно охраняемый пароход гружен более ценным товаром.
В 21:00 мы всплыли на поверхность для надводной атаки по пароходу с двумя кораблями прикрытия. Они шли прямо на нас – в самом деле, один из кораблей эскорта шел пересекающимся с нами курсом. Лёве, со своими стальными нервами, подпустил эскорт на дистанцию в 400 метров, потом резко развернул нашу лодку на правый борт и выпустил две торпеды по грузовому судну.
Согласно нашему отсчету времени, первая торпеда прошла мимо, но вторая поразила цель с громоподобным взрывом. Колонна воды, блистая белым в лунном свете, поднялась от ватерлинии прямо перед мостиком. Должно быть, полученные пароходом повреждения оказались значительными, поскольку он сразу же начал тонуть с большим дифферентом на нос. Его радист еще успел передать краткий сигнал SOS, из которого мы узнали его название: West Irmo (5775 тонн водоизмещения). При двух кораблях конвоя, жаждущих мести, мешкать было нельзя. Мы быстро развернулись кормой к тонущему судну и пустились в бегство. Уходящий под воду пароход быстро исчез из виду, но даже на удалении мы отчетливо слышали глухие взрывы его котлов на пути судна ко дну.
Наше потопление West Irmo раз и навсегда устранило моральные проблемы, существовавшие среди экипажа лодки. Мы чувствовали себя так, словно с наших плеч свалился тяжкий груз. В особенности же мы гордились тем, что потопили судно прямо под носом у двух кораблей эскорта и ушли, не дождавшись даже выстрела с их стороны. Мы чувствовали, что стерли с себя позор, вызванный встречей с «судном-ловушкой», и были горды, как успешные уличные забияки.
У капитан-лейтенанта было какое-то мистическое чувство, что в этом районе еще может быть добыча. Довольно скоро, в 14:07 следующего дня, наши остроглазые вахтенные на мостике заметили клуб дыма далеко на горизонте к югу от нас. Пароход находился на расстоянии 25 морских миль от нас (более 45 км), но весь наш экипаж, без исключения, был совершенно уверен, что мы добьемся нового успеха.
Было относительно поздно, когда мы смогли установить параметры его движения, поэтому наш командир решил применить тот же метод ночной атаки без погружения, который сослужил нам такую хорошую службу накануне. Мы держались за пределами видимости парохода, тщательно следя за тем, чтобы нос нашей лодки был постоянно направлен на нашу цель, а сама U-505 представляла собой максимально узкий силуэт для идущего парохода.
В 21:00 мы услышали звук включения внутренней лодочной трансляции, за которым последовала команда, которую мы так долго и с нетерпением ожидали. Глубокий, уверенный голос Лёве произнес: «Стоять по боевому расписанию!», послав глубокое волнение в душу каждого из нас.
Наши сердца трепетали от неограниченной гордости и веры в нашего командира… и в нас самих. Каким-то непостижимым образом наши совместные труды, пережитые опасности и даже глупости церемонии «встречи Нептуна» испытали мистическое алхимическое перерождение, произведя на свет возмужалый и профессиональный экипаж, готовый претерпеть любые опасности или трудности на службе своей стране. Это был магический процесс, который мы сами до конца не осознавали. Но в этот момент мы все его чувствовали.
С дизелями, работающими на полной скорости, мы сблизились с целью менее чем за 30 минут. Одиночная торпеда была выпущена с расстояния 800 метров, угодив пароходу в носовую часть. Пароход быстро затонул, высоко задрав нос, когда уходил под воду.
Лёве, осторожно маневрируя, подвел нашу лодку к спасательным шлюпкам, чтобы оказать помощь. От спасшихся в них мы узнали, что пароход был голландским коммерческим судном Alphacca водоизмещением 5759 тонн, перевозившим груз шерсти из Кейптауна во Фритаун. Спасшийся на шлюпках экипаж никого не потерял, а их спасательные шлюпки были обильно снабжены едой и всем необходимым. Разговор нашего командира со спасшимся экипажем, который велся на английском и немецком, был на удивление едва ли не дружеским, несмотря на все обстоятельства. Голландский экипаж даже поблагодарил нас за помощь и, более того, пожелал счастливого пути и bon voyage! Покидая место действия, мы размышляли над иронией судьбы, которая втравила нашу страну в войну против таких дружелюбных людей, которые даже говорили на нашем языке.
Мы покинули место потопления корабля, ложась на прежний курс. С точки зрения спасшегося экипажа мы вообще возобновили наше движение на север. Коль скоро Alphacca не имела возможности послать сигнал бедствия, наш командир считал, что суда союзнических сил, перемещающиеся в этом районе, могут вообще не знать о нашем присутствии здесь. Следующая пара дней прошла без происшествий, единственным стоящим упоминания событием было перемещение запасных торпед из палубных контейнеров в торпедные аппараты и носовой торпедный отсек.
Однако утром 6 апреля нам всем пришлось изрядно поволноваться. Мы двигались в надводном положении, когда внезапно с мостика раздался голос одного из вахтенных: «Самолет!»
«Сандерленд» держал курс точно в направлении на нас. Лёве приказал срочное погружение, но клапан сброса воздуха одной из балластных цистерн никак не хотел открываться. Отказавший клапан не только не позволял нам уйти на глубину, но и вызвал драматическое распределение веса внутри лодки. Через несколько секунд U-505 оставалась на поверхности воды, но при этом ее нос глубоко ушел под воду, а корма, обнажившись, задралась в воздухе под углом 40 градусов! Мы были абсолютно бессильны уйти от приближающегося «Сандерленда».
Благодаря молниеносной реакции старшего механика Фрица Фёрстера удалось временно освободить клапан. Тем временем командир отдал приказ всему экипажу бегом собраться в кормовом отсеке лодки, чтобы хоть как-то исправить дифферент на нос. Мы все задержали дыхание, когда корма лодки стала медленно уходить под воду, прикидывая, когда же начнется атака с воздуха. По счастью, «Сандерленд» не атаковал нас, дав нам возможность скрыться под водой.
Мы снова поднялись на поверхность воды в 14:30. Работы по ремонту клапана балластной цистерны сопровождались всеми возможными образцами черного юмора.
Лучшей шуткой была признана следующая: английский пилот отказался от атаки, поскольку принял U-505 за устрицу, голова которой была в воде, а хвост оставался на поверхности. Этот разгул черного юмора был вызван тем, что все мы прекрасно понимали – мы все были на волоске от смерти либо от бомб «Сандерленда», либо от неконтролируемого удара о дно океана. Инцидент этот также послужил к еще большему уважению технического опыта нашего старшего механика и самообладания капитан-лейтенанта Лёве. На всем протяжении этого инцидента наш капитан ни разу не поднял тон голоса из чувства гнева или страха.
К концу нашего похода обстоятельства понемногу успокаивались. Мы заметили еще несколько судов, но обычно были не в состоянии атаковать их. Когда же мы все-таки готовились атаковать их, они оказывались или судами нейтральных стран, или английскими эсминцами, которым капитан-лейтенант Лёве разумно решался не бросать вызов. Миновали нас и угрозы с воздуха. Срочные погружения стали ежедневной рутиной, которая порой спасала нас от очень близко ложившихся бомб или глубинных бомб. 18 апреля один из «Сандерлендов» положил свои «яйца» так близко к нашей лодке, что они даже причинили ей небольшой ущерб.
К концу апреля как наша лодка, так и ее экипаж демонстрировали все признаки утомления. Дизельные двигатели явно требовали капитального ремонта, горючего оставалось крайне мало. Мы даже не могли позволить себе погони за более-менее крупной целью, чтобы не лишить себя остатка горючего для возвращения на базу. Кроме того, часть экипажа страдала незаживающими язвами на коже и имела симптомы цинги из-за недостатка свежей пищи на борту лодки. Все это настоятельно требовало возвращения домой.
К началу мая, двигаясь генеральным курсом на север, мы оказались у входа в Бискайский залив. Сумев сохранить лодку и экипаж в столь далеком походе, Лёве вел себя очень осторожно на этом последнем этапе нашего маршрута. Он удваивал количество дозорных на мостике, когда мы шли в надводном положении, из-за возросших шансов воздушных атак. Мы также старались не попадаться на глаза французским рыбакам, которые, как мы подозревали, информировали о замеченных подлодках англичан.
Порой Лёве демонстрировал какое-то сверхъестественное чувство опасности, когда никаких признаков ее еще не было видно. Так, например, во второй половине дня 5 мая, когда мы спокойно двигались в надводном положении, по непонятной причине капитан-лейтенант приказал частично заполнить водой балластные цистерны. Эта предосторожность, пояснил он, может значительно уменьшить время, необходимое для экстренного погружения. Спустя буквально четыре минуты двухмоторный бомбардировщик, стартовавший с берега, спикировал на нас непонятно откуда и сбросил девять бомб. Хотя мы быстро погрузились, не получив ни одного попадания, несколько бомб легли так близко от нас, что впоследствии, снова поднявшись на поверхность, мы нашли на мостике несколько осколков этих бомб. Предосторожность командира, основанная на его предчувствии опасности, стала для нас водоразделом между жизнью и смертью. С этого происшествия мы двигались днем в основном в подводном положении, всплывая только ночью, чтобы зарядить аккумуляторы.
Вечером 5 мая мы получили радиограмму из штаба 2-й флотилии подводных лодок, в которой содержались детали нашей встречи с судами портового эскорта. До встречи с ними нам следовало ориентироваться на радиомаяк порта и свет его маяка, которые должны вывести нас к точке встречи с эскортом.
Ближе к вечеру 7 мая мы различили островок Груа у входа в гавань Лорьяна. Спустя несколько мгновений появился и наш эскорт, который должен был сопровождать нас до причала. С четырьмя вымпелами, развевающимися над мостиком и символизирующими наши четыре победы, мы гордо проделали последние мили до нашей базы.

24

Глава 3
Лорьян
Эскорт из гавани Лорьяна встретил нас в условленной точке как раз в тот момент, когда рассвет забрезжил над горизонтом. Утреннее солнце согревало лучами наши счастливые лица, когда мы следовали за нашим эскортом к своему хорошо защищенному причалу17. Наше нетерпение становилось совершенно невыносимым, когда мы проделывали эти несколько миль, ведущие к нашему причалу. Наши души едва не запрыгали отдельно от наших тел, когда мы увидели прием, ожидающий нас.
На пирсе нас ожидали сотни встречающих, все они громко приветствовали нас и размахивали руками. Был здесь и военно-морской оркестр, маршевые мелодии, которые они исполняли, добавляли торжественности происходящему. Мы получили команду выстроиться за ограждением, которым был обнесен док, на его верхней палубе. После трех месяцев, проведенных в море без нормальной бани или бритья, мы представляли для встречающих то еще зрелище (к счастью, мы стояли достаточно далеко от них, чтобы они могли ощущать наше «благоухание»). Мы старались стоять по стойке «смирно», но большинство из нас были не в состоянии сдерживать широкие улыбки, когда мы перехватывали завистливые вз17 Несмотря на тяжелые бомбардировки в ходе Второй мировой войны, бывшая германская база подводных лодок в местности Кероман уцелела до наших дней. В наши дни большая часть территории базы является музеем, открытым для посещения круглый год.
гляды на четыре победных вымпела, реющие над нашим мостиком.
Со стороны дока мы услышали:
– Трижды «ура» U-505 и ее отважному и успешному экипажу!.. Ура!.. Ура!.. Ура!
Мы испытали редкое чувство быть приветствуемыми толпой, особенно когда замечали в этой толпе симпатичных санитарок и женщин-служащих.
Весь командный состав 2-й флотилии подводных лодок поднялся на борт, чтобы пожать руки нашим офицерам. Капитан-лейтенант Виктор Шютце, командующий флотилией и кавалер Рыцарского креста с дубовыми листьями, произнес трогательную речь, восхваляя наши достижения. Вторая флотилия подводных лодок была самым успешным подразделением во всем германском военно-морском флоте, и ее сотрудники воистину знали, как следует приветствовать своих коллег, вернувшихся из похода. Боже мой, как трепетали от гордости наши сердца при словах командира флотилии! Стоя в строю прямо перед ним, глядя на яркий орден, висящий у него на шее, я уже начинал мечтать о возвращении в море, чтобы заслужить такую же награду для нашего командира. Но в глубине сознания теплилась мысль о том, что я снова нахожусь в безопасности, защищенный от вражеских воздушных атак крышей массивного напряженного железобетона бункера для субмарин18.
Ритуал встречи продолжался еще полчаса, и все это время мы мечтали только о четырех вещах: горячей ба18 Толщина крыши бункеров «Кероман I» и «Кероман II», построенных в 1941 г., была более 3 м, бункер «Кероман III», построенный в октябре 1941 – январе 1943 г., имел крышу из железобетона толщиной более 7 м.
не, хорошей еде, письмах из дома и… да, именно об удовлетворении человеческого желания женского общества, которое испытывает каждый моряк после долгого морского путешествия.
К сожалению, нам не позволили выбирать последовательность наших желаний. Поначалу нас всех провели в большой банкетный зал, где мы обнаружили почтальона, ждущего нас. Мы чувствовали себя детьми, которых на Рождество посетил Дед Мороз, когда почтальон открыл большую папку с почтой и начал раздавать письма и посылки. Выкрикивая наши имена, он неизменно получал ответ: «Здесь!» и, открыв свой большой ящик, выдавал счастливчику письма и посылки. То, что последовало за этим, было практически неописуемо: все чувства, сжатые в человеческих душах в течение трех месяцев, полились вдруг открытой рекой… У этого моего товарища родился сын… Брат другого коллеги погиб в России… Любая из представимых реакций витала в громадном холле. Некоторые улыбались, других трясло от ярости. Но большинство из нас сидели, примостившись где-нибудь в уголке, читая и перечитывая письма родных повлажневшими от слез глазами.
Затем нас расселили в казарме. После невыразимо приятного горячего и долгого душа мы прилегли на кровати, чтобы немного вздремнуть перед вечерним торжеством. Банкет, организованный этим вечером, запомнился воистину всем. В качестве награды за наши усилия нас угощали всеми видами деликатесов, давно уже не виданными для всех других бойцов вермахта. Сочные сосиски, белый хлеб, свежие овощи, зрелые фрукты и французские сладости на десерт украшали наши столы. И все это великолепие венчало пиво! Не та ужасная бурда – эрзац-пиво, которым снабжали другие роды войск, но настоящие бутылки Becks и Falstaff. Некоторые парни, непривычные к богатой еде и хорошему алкоголю, вскоре уже не вязали лыка. Но до последней возможности они сидели вместе с нами за столом, наслаждаясь тем, что, как мы все знали, может оказаться нашим последним шансом побывать на таком пиршестве.
Когда с едой было покончено, мы стали уделять все большее внимание бутылкам с пивом и крепким французским вином. Бокалы наполнялись и осушались, тост следовал за тостом. Зал быстро заполнился синим дымом трубок и сигарет, когда мы оставили в покое стол и занялись перевариванием превосходной пищи. Поскольку наши основные потребности были удовлетворены, разговоры начали сворачивать на другие, менее джентльменские интересы моряков, сошедших на берег. Члены экипажа с женами или подружками посмеивались над нами, но рассказы об экзотических наслаждениях, ожидающих нас в веселых районах Лорьяна, разожгли наше воображение холостых парней. Наша служба в военно-морском флоте скорее сделала из нас мужчин, чем что-либо еще!
Следующий день был посвящен подготовке U-505 для транспортировки в сухой док, расположенный в бронированном бункере. Сотни больших и малых подготовительных операций должны были быть проведены и закончены, прежде чем она могла быть переведена в док и капитально отремонтирована. Когда все эти рутинные работы были окончены, в действие вступили рабочие верфи. Наконец наши основные заботы о нашей лодке были завершены, а экипажу розданы первые проездные билеты на поезда, уходящие домой. В отпуск уходила только половина экипажа, тогда как другая половина должна была нести вахту и выполнять тренировочные обязанности на борту U-505. Через неделю в отпуск должна была уйти уже вторая половина экипажа.
Я чувствовал, что недели отпуска совершенно недостаточно, чтобы посетить своих родителей и вдоволь наговориться, поэтому я решил остаться в Лорьяне вплоть до нашего следующего боевого похода. Первую пару дней я провел, капитально очищая свое хозяйство и выполняя незначительные работы по его обслуживанию. Но как только наша лодка была поставлена в защищенный сухой док, началась настоящая работа. Мы заменяли масло, капитально ремонтировали двигатели, производили поверку контрольно-измерительных приборов, выполняли множество других работ. Проводились также тренировки, призванные держать нас в курсе последних тактических приемов и операционной рутины.
Вечерами, однако, вахты мы не несли и могли в полной мере наслаждаться честно заслуженными удовольствиями. Главной целью наших удовольствий был Дом подводников в Лорьяне, где мы могли посмотреть самые новые германские кинокартины, сыграть в карты, отправить или получить почту, купить дешевого пива и закусок, а также общаться с другими подводниками.
Несмотря на все усилия командования военно-морского флота предоставить нам полезные и здоровые развлечения, «веселый квартал» гражданских развлечений притягивал нас как магнит. Для парней вроде меня, которые провели всю свою жизнь в маленькой сельскохозяйственной деревне и ничего другого не видели, улицы Лорьяна представлялись сбывшейся мечтой. Случайный человек, увидевший оживленную ночную жизнь на здешних улицах, никогда бы не догадался, что Франция является завоеванной страной, да и вообще не сообразил бы, что где-то идет кровопролитная война.
Нашу любимую улицу мы прозвали «улицей всегдашнего движения» из-за не прекращающейся на ней жизни ни днем, ни ночью. Музыка и смех звучали почти из каждого окна. Французские любовные песни, германские морские «соленые» частушки и даже американская джазовая музыка, официально считающаяся «упаднической», сочетались в дикой мешанине звуков.
Сладкий аромат духов также царил в ночном воздухе, околдовывая своей гипнотической магией. Несколько домов по улице были отремонтированы специально для красивых девушек, которые за небольшую плату могли приласкать и развлечь одинокого моряка. Гламурные девушки в нарядных платьях и с цветами в волосах манили из дверей этих домов. Владея как французским, так и немецким языками, эти обольстительные сирены пытались завлечь нас.
– Заходи, моряк, развлечься! Хорошая музыка, много танцев, отличная выпивка, любовь…
Зашедших в это заведение лично приветствовала «мадам»:
– Привет, ребята! Как вы там поживаете? Только что пришли с моря?
Беря у нас наши кепи и мундиры с медалями, она восхищалась только что полученными нами наградами, тогда как ее подопечные девицы спешили к нам с бутылками вина и анисовой настойки. Выпивка стоила вдвое дороже, чем в обычном баре, но кто думает об этом, когда прекрасная молодая девушка сидит у тебя на коленях? Если все девушки были заняты, мы могли в ожидании посмотреть небольшой учебный фильм о «французской» любви. Поскольку большинство из нас никогда не имели дела с девицами, эти «учебные фильмы» давали нам понять, как следует обходиться с женщинами, когда подойдет твоя очередь. Когда через несколько часов мы возвращались в свои казармы, лица наши были покрыты многочисленными следами помады и румян.
Со временем мы наладили особые личные отношения с «мадам». Когда мы приходили в ее заведение, она знала нас по именам, приветствовала как старых друзей и сообщала, когда освободится та или иная из предпочитаемых нами девушек. Через несколько недель, когда наши деньги начали иссякать, она могла заверить нас, что наша выпивка пойдет «за счет заведения».
Мы проявляли такое же отношение к нашим боевым товарищам по флоту. Сразу после нашего прибытия, когда карманы наши были полны денег, мы могли угостить выпивкой наших коллег с других лодок. Спустя несколько недель, когда мы пересчитывали последние пфенниги, а до нашего следующего выхода в боевой поход оставалось не так уж много, они могли угостить выпивкой нас. Эта взаимная щедрость создала чувство товарищества между нами, моряками. Это чувство товарищества распространилось даже между нами и армейцами, несущими службу в нашем регионе. Я, например, подружился с солдатом из расположенного неподалеку танкового полка. Я угощал его едой и выпивкой, недоступной для обычных армейцев, он взамен обещал дать мне прокатиться на своем бронированном чудовище. Позднее, ближе к концу войны, он сдержал свое обещание и прокатил меня на башне своего громадного «Тигра». Было совершенно необычно с ревом носиться по тренировочному полю, снося небольшие деревца.
Разумеется, мы не проводили все свободное время в объятиях и поцелуях, нам приходилось также участвовать в случайно завязывавшихся драках. Порой экипажи других подводных лодок, перебрав несколько бутылок пива, начинали хвастаться тем, что именно их субмарина – лучшая или что их командир – лучше всех. В подобных случаях у нас не было другого выхода, как вбить малость здравого смысла в их головы! А еще мы не любили служащих различных групп администрации, которые ухитрялись увешивать свою грудь наградами, занимаясь весь день не чем другим, как только перекладыванием бумажек. Пока мы были в боевых походах, эти «моряки-герои письменных столов» сидели в безопасности на базе, наслаждаясь всем, что им мог предложить Лорьян. Для нас не было ничего более потешного, чем немного попугать этих маленьких червяков.
Но величайшим объектом нашего презрения, однако, была Feldgendarmerie, военная полиция. Мы прозвали их «цепными псами» из-за больших металлических горжетов, которые они в качестве знака различия носили на шеях на металлической цепи. Поначалу они не обращали внимания на наши выходки и позволяли нам делать все, когда мы только что вернулись из похода. Но спустя несколько дней их терпение иссякло, и они начали прекращать наши безобразия. Каждый случай ареста человека военной полицией ложился черным пятном на его карьеру. Если мы замечали идущих «цепных псов», то издавали особый предупреждающий свист и маленькими группами разбегались в разных направлениях. Через некоторое время мы вновь встречались в нашем любимом баре и снова начинали резвиться. Обычно мы не хотели иметь никаких конфликтов с военной полицией, хотя порой и затевали с ними драки, несмотря на риск.
Я догадываюсь, что тому, кто никогда не служил на борту субмарины, трудно понять наше желание напиваться, резвиться с проститутками и затевать драки с полицией. Представители вооруженных сил нашей страны, разумеется, не имели подобной репутации. Но, проведя три месяца в тесной стальной сигаре, тяжело работая и подвергаясь постоянной, зачастую смертельной, опасности, человек должен иметь возможность выпустить пар! По счастью для нас, командование флотилии подводных сил это прекрасно понимало. Врачи военно-морских сил регулярно проверяли девиц из заведения «мадам» на наличие заразных болезней. Группа обслуживания субмарин снабжала нас самыми лучшими продуктами и напитками, которые только можно было достать, а ближе к концу войны даже посылало команды подводных лодок на лыжные курорты. Когда же мы оказывались под арестом, наши командиры прикладывали все усилия, чтобы договориться с военной полицией, выгораживая нас. Безусловно, я не могу гордиться всем, что мы проделывали в те дни на берегу, но, если вы вспомните тот факт, что из 38 000 человек, которые служили на немецких подводных лодках во время войны, погибло более 30 000 человек, наше поведение может показаться более простительным.
Когда я впервые попал в Лорьян, то большую часть времени провел, гуляя взад и вперед по «улице вечного движения», знакомясь с каждой из девушек, готовой пойти со мной. Видеть на улице так много красивых и доступных женщин – было нечто такое, чего я никогда ранее не испытывал. В моем родном селении Боттендорфе большинство девушек вели себя осмотрительно, чтобы не заработать репутацию шлюхи, которая спит с разными мужчинами. Однако подобное поведение здесь, в Лорьяне, могло принести девушке лишь заслуженное уважение среди нас, моряков.
Тем не менее в этот период у меня сложились особые отношения с одной французской девушкой, которую я встретил. Ее звали Жанетта, и она работала в одном из заведений, официально одобренных командованием подводных сил для посещения их экипажами. Она была красивой девушкой, со стройной фигурой и мягкими светло-русыми волосами. Она понравилась мне с первого взгляда. Я стал все чаще и чаще навещать ее.
Однажды, после одного из наших свиданий, она спросила меня, не могу ли я проводить ее к парикмахеру. Я был удивлен ее просьбой, но тут же согласился. Должен сказать, что, несмотря на мои сомнения, я искренне наслаждался полученными впечатлениями. Мне было очень интересно сидеть, ожидая Жанетту, в окружении других французских женщин, которые живо тараторили, явно обсуждая нас.
После парикмахерской мы отправились в бистро и поужинали. Там мы провели довольно много времени, разговаривая, смеясь и все лучше и лучше узнавая друг друга. Я не знаю, как или почему это случилось, но именно после этого ужина мы почувствовали глубокую привязанность друг к другу. Мы не осмеливались назвать это любовью, потому что это было в нашей ситуации безнадежно. В конце концов, она была всего лишь женщиной ночи, питающей некоторое чувство к вражескому моряку, а я был членом экипажа подводной лодки, с крайне незначительными шансами выжить в этой войне. Возможно, мы испытывали симпатию друг к другу из-за полной неопределенности нашего будущего.
Во всяком случае, когда мы покинули бистро и возвращались в город по тротуару, она неожиданно остановилась перед витриной ювелирного магазинчика. «О боже, – подумал я, – она хочет, чтобы я купил ей кольцо!» Но вместо этого она вошла в магазинчик и быстро вышла обратно, держа в руке фигурку святого Христофора на цепочке.
– Вот, – сказала она, – я хочу, чтобы ты взял это. Святой Христофор – покровитель всех плавающих и путешествующих; он поможет тебе безопасно вернуться ко мне.
Когда она отдала мне подарок, я обнаружил, что он сделан из чистого золота. Я было запротестовал, что не могу принять от нее такой дорогой подарок, но она даже не хотела слышать об этом. В конце концов, сказала она со смущенной улыбкой, она потратила на меня мои же деньги.
После этого вечера мы стали еще ближе. Это были странные, не совсем обычные отношения. Между нами установилась глубокая эмоциональная связь, и мы по-прежнему не осмеливались назвать ее словом «любовь». Мы по-прежнему сохранили «деловой» аспект наших взаимоотношений, когда я в первый раз вернулся из похода с карманами, полными денег, которые хотел потратить. Но через несколько недель, когда в моих карманах уже ничего не оставалось, она сама платила за нас двоих. Вообще же она потратила на меня гораздо больше, чем я мог потратить на нее. Порой, лежа на своей койке в боевом походе, я осмеливался думать о будущем для нас двоих.
Последующие недели промелькнули довольно быстро, поскольку мы завершали окончательную подготовку к следующему боевому походу U-505. Во время предыдущего похода мы прошли расстояние в 13 253 морских миль (более 24 500 км), так что дизельные двигатели срочно требовали капитального ремонта. Как только ремонт был окончен, мы начали грузить на лодку торпеды и другие припасы. В отличие от нашего первого похода на этот раз никто из нас не возражал против чрезмерной загрузки продуктами. Мы все запомнили гастрономическую монотонность питания в первом походе и проблемы со здоровьем, которые мы все испытывали из-за отсутствия свежей пищи. К тому времени, когда мы закончили погрузку, наш центральный пост управления был больше похож на ресторанную кладовку.
За время предыдущего похода мы к тому же так хорошо изучили конструкцию лодки, что у каждого из нас было свое собственное секретное местечко, где мы хранили особые, наши личные вещи. Вещи эти разнились в зависимости от личных вкусов их владельцев. Небольшие запасы шоколада, сигарет, спиртного и пара-тройка сувенирных буклетов с женщинами в нескромных позах были тщательно запрятаны в различных укромных местечках U-505.
Накануне нашего отхода у нас на лодке побывал адмирал Карл Дёниц, командующий всеми подводными силами Третьего рейха. У Дёница было правило лично знакомиться со всеми командирами подводных лодок, и мы, весь экипаж, были польщены, когда адмирал прошел по настеленным мосткам на борт нашей лодки. Обсудив боевое задание с капитан-лейтенантом Лёве, адмирал Дёниц записал в бортовом журнале U-505: «Первое боевое задание командира новой подводной лодки выполнено продуманно и тщательно. Несмотря на долгое пребывание в оперативном районе, незначительная интенсивность движения вражеских судов не позволила добиться большего успеха».
Посещение высоким, уважаемым адмиралом нашей подводной лодки произвело на меня неизгладимое впечатление. Мы, подводники, питали к нему безграничное уважение за его способности и преданность долгу. Именно за эти качества мы заслуженно прозвали его Большой Лев. Многие читатели могут не знать, что в последние дни войны Карл Дёниц стал официальным главой Германского государства после смерти Гитлера19. После войны, несмотря на настойчивое желание мести союзников, Дёниц (и подводные силы в целом) не были признаны виновными в совершении военных преступлений Нюрнбергским трибуналом, прежде всего в результате мужественных показаний американского адмирала Честера Нимица20.
Я никогда не переставал восхищаться гросс-адмиралом (с 1943 г.) Дёницем. В 1980 году я присутствовал на праздновании 89-й годовщины его рождения в старинном доме Дёницев в деревне Аумюлле в Германии. В кратком тосте, пока мы подняли бокалы за наших павших товарищей, Большой Лев выразил свою сердечную признательность верности и жертвам, принесенным подчиненными ему подводниками. Он произвел глубокое эмоциональное впечатление на всех нас. Несколько позднее в том же го19 С 1 мая по 23 мая 1945 г., когда был арестован английскими властями в Шлезвиг-Гольштейне.
20 Нюрнбергский трибунал за военные преступления (в частности, ведение так 20 Нюрнбергский трибунал за военные преступления (в частности, ведение так называемой неограниченной подводной войны) приговорил Дёница к 10 годам лишения свободы. Дёниц был признан виновным по 2-му (преступление против мира) и 3-му (военные преступления) пунктам. Дёниц был освобожден 1 октября 1956 г. из тюрьмы Шпандау в Западном Берлине.
ду я получил подписанное им личное письмо, одно из последних писем, которые он написал. Обращаясь ко мне как к «товарищу», он сердечно приветствовал мои усилия организовать встречу ветеранов U-505. Вскоре, 6 января 1980 года, я получил грустную честь присутствовать на его похоронах. Гросс-адмирал Карл Дёниц навсегда запомнится друзьям и врагам как мастер стратегии и истинный джентльмен.
В начале июня U-505 снова была готова к выходу в новый боевой поход. На этот раз недостатка в целях не предвиделось: адмирал Дёниц решил отправить нашу подводную лодку в богатые дичью угодья Карибского моря. Разумеется, «официально нейтральные» США агрессивно атаковали наши подводные лодки с сентября 1941 года, за целых три месяца до объявления войны Германии21. Мы горели жаждой мести за то, что рассматривали как недобросовестную войну Рузвельта против нас. С первых дней этой необъявленной войны американцы значительно усовершенствовали тактику своих действий против наших подводных лодок, но, даже учитывая это обстоятельство, ожидалось, что будет еще много недостаточно хорошо защищенных целей, которые мы могли бы потопить.
Что касается нас, членов экипажа, наша следующая миссия не могла начаться довольно скоро. Несмотря на различные виды развлечений, доступные для нас, мы были уже по горло сыты жизнью на базе. И несмотря на все трудности и опасности, мы заслужили возвращение в мо21 11 декабря 1941 г. Германия и Италия объявили войну Соединенным Штатам Америки, поддержав Японию, 7 декабря напавшую на Пёрл-Харбор, Гонконг и другие американские, британские и голландские владения, начавшую тем самым войну на Тихом океане.
ре. В наших жилах, можно сказать, уже текла морская вода. Мы также уже знали, что война вступает в решительную фазу. Сражения достигли своей наивысшей точки в Африке и России, и мы рвались вложить нашу лепту в эти военные успехи.
И вот 7 июня 1942 года U-505 вышла из гавани Лорьяна, и мы отправились в свой второй военный поход.

25

Глава 4
Карибский поход
К 20:30 вы вышли из гавани Лорьяна и направились в открытое море. Нашим первым местом назначения на этом плече плавания был квадрат карты DD50. Придя сюда, наш командир вскрыл запечатанный пакет и узнал оперативный район, в котором нам предстояло действовать: Карибское море. Нам предстояло рыскать в западной части Карибского моря и перехватывать суда, идущие через Панамский канал. Трепет прошел по нам, когда мы узнали, что нам предстоит плавание через Атлантику, поскольку американские воды все еще оставались богатыми охотничьими угодьями для наших подводных лодок на этом этапе войны.
Воды Бискайского залива трепали летние штормы, поэтому в течение нескольких дней мы прошли примерно треть этого расстояния в погруженном состоянии, сберегая моторесурс дизель-моторов и силы экипажа.
11 июня мы получили несколько кратких радиограмм от одной из подводных лодок того же проекта, что и наша U-105, тоже вышедшей из Лорьяна под командованием Генриха Шуха. Сквозь краткие строки радиограмм сквозило отчаяние: подводная лодка была атакована с воздуха и находилась в ужасном состоянии – теряла горючее и не имела возможности погрузиться. Спустя несколько минут радиограммы перестали поступать. Затем мы получили приказ из штаба Дёница: на полной скорости идти к тому месту, откуда была получена последняя радиограмма с U-105, и оказать ей содействие. Прежде чем мы достигли этого места, поступил новый приказ: нам следовало вернуться на наш прежний курс. Мы все прекрасно понимали, что это могло означать.
Когда же после окончания похода вернулись на базу, мы с радостью узнали, что U-105 не была потоплена, но в тот момент мы все переживали, думая о той судьбе, которая, как нам казалось, выпала на долю наших товарищей. Особенно плохое настроение испытывал я, поскольку первоначально, как только появился в Лорьяне, был назначен именно на U-105. Если бы не последующий счастливый перевод на U-505, думал я, то сейчас бы я был в той же водной могиле, что и мои прежние товарищи. Разумеется, жизнь шла своим чередом, и я должен был со всей ответственностью выполнять мои боевые обязанности в центральном посту управления лодкой. Но порой, когда все стихало и было слышно только монотонное гудение дизелей, я погружался в свои мысли и представлял себе лица моих товарищей, покоившихся в стальной могиле на дне моря.
К сожалению, счастливая судьба U-105 была исключением, но не правилом. Почти все из наших товарищей по этому начальному периоду войны постепенно исчезали в ходе боевых действий. Смерть столь многих товарищей, членов нашей боевой семьи, делала многих из нас угрюмыми и испуганными. Но не меня. По мере увеличения потерь подводников я становился только более яростным и убежденным в конечном поражении врагов нашей страны. Возможно, я был слишком молод и идеалистичен, чтобы прочитать надпись на стене22, но я верил – до самого конца – что Германия победит в войне.
22 Мене, мене, текел, упарсин (в церковнославянских текстах «мене, текел, фарес») – согласно ветхозаветной Книге пророка Даниила – слова, начертанные Последующая пара недель прошла спокойно. Мы могли большую часть времени двигаться по поверхности, неплохо проводя время при пересечении Атлантики. Я полюбил нести вахту на мостике, особенно в относительно прохладные ночи. Пылающие звезды усыпали небеса, вся вселенная, казалось, окунается в море, нежно раскачиваясь с нашей лодкой. Около полуночи Антон (Тони) Керн поднимался на мостик, чтобы побаловать нас дымящимся котелком Mittel-wдchter, бодрящей смесью очень крепкого кофе с добавкой рома. Ему приходилось хранить этот котелок подобно ястребу, поскольку очень многие члены экипажа были охочи до его вкусного черного содержимого, даже не неся вахты.
Тони и я стали хорошими друзьями. Я вспоминал первоначальные времена, когда он пытался сварить большой котелок горячего чая для всего экипажа. Большинство немцев предпочитают кофе, поэтому Тони не учили заваривать чай на его четырехнедельных кулинарных курсах в нашем училище подводников. В своем неведении он пытался использовать такую же порцию чайных листьев, какую он брал для приготовления кофе. Эти листья он кипятил до тех пор, пока жидкость в котелке не напоминала своей чернотой старое машинное масло. Когда мы попытались попробовать его на вкус, то жидкость оказалась горькой, как яд. Мать капитан-лейтенанта Лёве была голландкой, поэтому сам командир предпочитал чай. Естественно, он потребовал, чтобы чай был заварен правильно. Было очень забавно наблюдать, как командир стоит, склонившись над плитой, словно терпеливая стана стене таинственной рукой во время пира вавилонского царя Валтасара незадолго до падения Вавилона, захваченного Киром Великим в 539 г. до н. э.
рая тетушка, пытаясь научить смущенного Тони секретам заварки чая.
Остаток нашего путешествия через Атлантику выдался вполне спокойным. Погода стояла довольно холодная, так что мы избежали серьезного внимания неприятеля с воздуха. Однажды мы осмелели до того, что вытащили стол на верхнюю палубу и насладились ужином alfresco23. Это был последний раз за всю войну, когда нам удалось покрыть такое расстояние по поверхности океана без назойливого внимания противника с воздуха.
Несколько раз нас навещали стайки дружески расположенных к нам дельфинов, которые прыгали в воздух и пытались играть со своим новым и таким большим собратом. Было чудесно наблюдать за этими мощными игривыми созданиями, наслаждающимися своей беззаботностью и блаженно не подозревающими о той смертельной вражде, которая развертывается между их человеческими собратьями. Однажды старший помощник командира Нассау попробовал было поймать одного из этих гладких млекопитающих, чтобы прокатиться верхом на нем. К счастью для дельфина, а также и для Нассау, ему не удалось проделать такой трюк.
Спустя три недели такого спокойного плавания мы уже почти завершали наш путь через Атлантику. На всем протяжении нашего плавания мы сталкивались только с судами нейтральных стран. Но во второй половине дня 28 июня мы заметили в отдалении судно, идущее прямым курсом на юго-восток. Мы определили это судно как сильно вооруженный американский сухогруз типа «Робин Гуд» примерным водоизмещением 7000 тонн. Приказ Лёве стоять по боевому расписанию поверг нас в суматоху активности, когда же все заняли свои места, то воцарилось спокойствие, лишь наши сердца бились все чаще по мере роста оборотов наших главных двигателей. Неисправность нашего гирокомпаса была виной тому, что мы поначалу зашли в корму сухогрузу, но после семи часов гонки на предельной скорости мы догнали и обогнули сухогруз, заняв позицию для атаки. Такая гонка была связана с большим расходом горючего, но мы рассматривали это как наше вложение в победу.
Ровно в 18:00 мы услышали звонок, оповещавший о погружении, за которым последовало пение наших электромоторов «Сименс», поскольку мы уходили на перископную глубину. Еще через час преследования мы заняли идеальную позицию для проведения атаки. Мы в центральном посту управления были заняты тем, что точно уравновешивали лодку по горизонтали, ожидая того, когда сухогруз пересечет наш маршрут.
Судовая трансляция донесла до нас низкий уверенный голос Лёве:
– Мы начинаем атаку цели. Торпеды в аппаратах… один и два установить на глубину хода 3 метра, дистанция 800 метров… Товсь… ПЛИ!
Шумы, доносящиеся в центральный пост, сообщили, что торпеды вышли точно по команде. Потекли секунды до попадания… 22… 23… 24… БУМ! Первая торпеда ударила в борт сухогруза как раз перед капитанским мостиком, взметнув колонну воды высотой с мачту. Через мгновение вторая такая же колонна взметнулась чуть позади мостика. Идеальный двойной выстрел!
Сухогруз начал медленно уходить под воду с дифферентом на нос. Спасательные шлюпки были спущены, но Лёве приказал нам оставаться на перископной глубине. Причина этого приказа становилась ясна при одном взгляде через перископ: расчеты орудий вражеского сухогруза оставались на своих постах как у 100-мм бакового орудия, так и у 40-мм кормовых противовоздушных автоматов. Через час бравые артиллеристы, очевидно подчиняясь команде, покинули свои боевые посты и заняли места в спасательных шлюпках.
Когда около сотни спасшихся моряков из команды сухогруза отошли на достаточно большое расстояние от тонущего парохода, мы выпустили еще одну торпеду, предварительно установив ее на глубину хода в 4 метра. Она попала в то же самое место, что и первая, и погружение сухогруза ускорилось. Какое прекрасное зрелище представлял собой пароход, на палубе которого было установлено двадцать двухмоторных самолетов, а на корме дерзко развевался американский флаг, пока волны не скрыли его! Спустя несколько лет я узнал, что этим доблестным пароходом был Seathrush водоизмещением 6900 тонн.
Большую часть следующего дня мы провели, заряжая запасные торпеды, хранившиеся на стеллажах, в пустые торпедные аппараты – нудная и трудная процедура, требующая усилий половины экипажа. Даже те, кто не участвовал в этих работах, все равно не могли отдохнуть, потому что должны были убрать свои спальные места, пропуская 23-футовых (7-метровых) длинных черных «угрей». Когда эта работа была окончена, наши основные усилия сосредоточились на изготовлении небольшого брезентового победного вымпела, символизирующего наш пятый успех.
Мы были так переполнены энтузиазмом и гордостью от нашего успеха, что свободные от вахты члены экипажа, лежа в своих койках, сначала даже не уловили изменения в скорости вращения наших главных моторов. А ведь мы уже начали погоню за нашей следующей жертвой! Большое, тяжеловооруженное торговое судно, хорошо заметное в ярком лунном свете, шло зигзагообразным курсом в общем направлении на юг. Судно это шло без сопровождения, и нам понадобилось несколько тревожных часов, чтобы, сманеврировав, выйти на позицию для стрельбы. К нашей изрядной радости, корабельная трансляция, кликнув, донесла до нас приказ капитан-лейтенанта Лёве стоять по боевому расписанию.
Вскоре мы услышали, как носовые аппараты с шипением выпустили две торпеды, от чего подводная лодка было колыхнулась, но тут же заняла обычное горизонтальное положение. Торпеды неслись к своей цели, отстоящей от лодки на 1200 метров. Затем… вхум! Один из «угрей» угодил судну в корму, отчего оно немедленно потеряло ход. И снова бравые американские артиллеристы оставались на своих боевых постах, пока остальная команда спускала лодки и покидала подбитое судно.
Когда спасательные шлюпки отошли от тонущего судна, Лёве скомандовал всплытие, чтобы оказать помощь спасшимся. Поначалу люди в шлюпках пригнулись и даже легли на дно, полагая, вероятно, что мы откроем по ним огонь из пулеметов. Но когда они увидели, что мы не собираемся причинять им вреда, они привалились к бортам спасательных шлюпок, несколько нервничая, но явно любопытствуя насчет действий «безжалостной германской субмарины».
Мы передали лекарства и часть столь драгоценной для нас питьевой воды раненым людям в спасательных шлюпках. Наш командир, говоривший по-английски, узнал у спасшихся с парохода, что это был совершенно новый Thomas McKean водоизмещением 7400 тонн, делавший свой первый переход из Нью-Йорка в Тринидад. Подобно Seath-rush он нес на палубе около двух дюжин больших самолетов, которые все должны были быть доставлены в советский порт Баку24. Мы все неимоверно обрадовались, что эти бомбардировщики уже никогда не обрушат свой смертоносный груз на наших ребят на Восточном фронте.
Хотя Thomas McKean после попадания торпеды и приобрел значительный крен на левый борт, он упорно отказывался тонуть. Предпочтя не тратить на него еще одну торпеду, командир отдал приказ расчету нашего носового орудия потопить его артиллерийским огнем. Расчет орудия открыл огонь, целясь в ватерлинию, но из-за медленного крена судна все снаряды ложились выше. Потребовалось выпустить 80 снарядов нашего мощного 105-мм орудия, прежде чем объятое пламенем судно перевернулось килем вверх и затонуло. Ранее Лёве был артиллерийским офицером, и он явно был расстроен столь большим расходом снарядов.
24 Так у автора. Но грузы ленд-лиза доставлялись в Персидский залив в порты на юге Ирана, а затем переправлялись на север Ирана, оттуда либо по внутреннему Каспийскому морю-озеру, либо по железным и шоссейным дорогам в пределы СССР. Самолеты же, поставлявшиеся по ленд-лизу, перегонялись по воздуху из Латинской Америки через Атлантический океан, Северную Африку и далее на Ближний Восток и в пределы СССР. Именно таким путем должны были последовать самолеты на потопленных U-505 судах. Существовали и другие пути доставки самолетов в СССР – через Аляску, Дальний Восток и Сибирь по воздуху, через арктические моря в Мурманск и Архангельск.
Командир позволил всем свободным от вахты членам экипажа подняться на верхнюю палубу и стать свидетелями горькой драмы потопления только что спущенного на воду парохода. По иронии судьбы, это стало для большинства команды единственным зрелищем проделанной ими работы. Картина была довольно эффектной, и кто-то воспользовался случаем сделать снимок горящего судна.
Когда судно окончательно исчезло под водой, несколько бомбардировщиков, сползших с его палубы, еще продолжали держаться на поверхности воды. Лёве сказал, что мы должны убедиться, что все бомбардировщики потоплены, так что он лично открыл по ним огонь из нашей 20-мм зенитной автоматической пушки. Он объяснил это тем, что мы должны уничтожить все свидетельства потопления этого судна, чтобы нас не обнаружили, но мы заподозрили, что руки старого артиллерийского офицера просто скучали по спуску зенитного автомата. Мы, конечно, не стали лишать его этого удовольствия, потому что победа добавила еще один вымпел на наш перископ, а наш дух воспарил к небесам. Как только командир вдоволь настрелялся, мы спустились под палубу и ушли из этого района.
Спустя 50 лет после окончания войны я встретился с одним из спасшихся тогда на спасательных шлюпках с Thomas McKean на собрании ветеранов в Тампе, Флорида. Чарлз Сандерсон был одним из членов экипажа, ответственным за состояние этих двадцати пяти самолетов, отправленных в Советский Союз. Кульминацией этого вечера встречи был момент, когда он опознал себя на одной из фотографий, сделанных нами с палубы подводной лодки. Разумеется, это был молодой Сандерсон, со шляпой на голове и с веслом в руках, сидящий в одной из шлюпок, которым мы передавали помощь. Во время этой встречи не было никакой враждебности между американцами и нами, немцами. Мы уважали их отвагу и доблесть, тогда как они были благодарны за гуманное отношение и помощь выжившим. Естественно, я подарил Чарлзу копию этой фотографии, и с тех пор мы стали друзьями.
День после потопления Thomas McKean мы провели почти так же, как и предыдущий: заряжали торпедами носовые торпедные аппараты и создавали еще один победный вымпел. Ближе к вечеру мы заметили катер, бороздивший воды, где затонул Thomas McKean, очевидно подбирая спасшихся. Лёве поспешил отдалиться от катера.
В течение следующей недели мы не заметили ни одного парохода. Очевидно, наш двойной успех разогнал все суда из этой акватории. Когда мы стали прочесывать воды севернее Пуэрто-Рико, экипаж воспользовался возможностью выбраться наружу и подышать свежим воздухом. Некоторые из членов экипажа оставались на солнце слишком долго и получили болезненные солнечные ожоги.
4 июля 1942 года мы вошли в акваторию Карибского моря. Температура воды составляла 29° по Цельсию и ощущалась как теплая ванна. Условия внутри лодки становились непереносимо жаркими, особенно в дневной период. Чтобы хоть как-то отвлечься от жары, я читал захваченный с собой английский роман Джона Найтеля, но капли конденсата, падающие с потолка, так пропитали страницы книги, что она склеилась в сплошную массу. Ко всем прочим прелестям, море начало штормить. Когда мы миновали западную оконечность Карибского моря, погода ухудшилась еще больше. Теперь мы чувствовали себя как участники американского родео на гигантских волнах, то поднимающих нас к небу, то опускающих в пропасть. Волнение достигало шести с половиной баллов. Лёве радировал в штаб флотилии, что он переходит ближе к южноамериканскому побережью, чтобы перехватывать суда, идущие через Панамский канал.
Когда мы приблизились к побережью Колумбии, активность вражеской авиации многократно возросла, но мы все равно никак не могли встретить хотя бы одно коммерческое судно. На второй неделе июля воздушные тревоги стали столь частыми, что мы даже не могли оставаться на поверхности достаточно долго, чтобы полностью зарядить сжатым воздухом баллоны высокого давления. Постоянные тревоги крайне отрицательно действовали на экипаж, поскольку мы были практически лишены полноценного сна. Я отчетливо помню, что мне как-то раз снился прекрасный сон, в котором фигурировала Жанетта, когда меня разбудила очередная тревога. Я сразу же проснулся, и мой чудесный сон тут же сменился душной и вонючей атмосферой нашего существования. Мне хотелось рыдать от разочарования. Тревога была объявлена потому, что мы начали было преследование цели, но наша добыча исчезла в начавшейся грозе, так что тревога оказалась напрасной.
Изматывающая тело и душу рутина гроз и воздушных тревог продолжалась еще более двух недель. Даже ночные часы не могли защитить нас от вражеских стервятников, постоянно стерегущих небо над нашими головами. Теплые моря отличаются частой флюоресценцией воды из-за множества микроорганизмов, делавших видимыми наш путь даже под водой за много миль с воздуха.
Ситуация еще больше ухудшилась после появления американских летающих лодок Consolidated25, которые каким-то образом имели возможность обнаруживать нас в полной темноте, даже без фосфоресценции. Быстрота и точность, с которой эти летающие лодки были способны обнаружить нас, вызвали у нас подозрения, что эти вражеские самолеты были оборудованы самолетными радарами. Несколько раз глубокой ночью мы были ошеломлены внезапно расцветшим над нами цветком осветительной авиабомбы, превратившим ночь в яркий день. Когда такое случалось, у нас оставалось несколько секунд на экстренное погружение, прежде чем самолет разворачивался для захода на бомбежку. Пару раз они чуть было не потопили нас своими авиационными и глубинными бомбами. Со временем мы должны были бы стать экспертами по уклонению от налетов береговой авиации, но в результате постоянного напряжения и позорных пряток наше настроение и здоровье стали значительно ухудшаться.

25 В российской литературе более известны под названием «Каталина». Были способны находиться в воздухе около 24 часов.

26

Во второй половине дня 22 июля мы совершили диверсию, которая должна была иметь далекоидущие последствия. Мы лежали без хода у маленького островка Коуртаун-Кейс, когда в 30 градусах по нашему правому борту была замечена большая трехмачтовая шхуна с роскошным автомобилем, закрепленным на ее палубе. Прекрасная парусная шхуна не несла на корме никакого флага и шла зигзагообразным курсом – таким образом идут коммерческие и боевые суда, уклоняясь от торпед, но не парусники, ловящие ветер. Необычная шхуна вызвала любопытство Лёве, и он скомандовал подняться на палубу расчету бакового орудия.
Расчет орудия благодаря многократной практике быстро выбрался на палубу и изготовил орудие к ведению огня. Менее чем через 30 секунд орудие было заряжено и готово открыть огонь. Командир велел старшему офицеру артиллерийского расчета Штольценбергу сделать предупредительный выстрел по ходу шхуны – общепринятый сигнал остановиться и принять команду для досмотра. Но расчет орудия либо не понял команды, либо просто промахнулся, потому что первым же выстрелом снес грот-мачту шхуны. Прекрасный парусник теперь выглядел сплошным хаосом, поскольку его мачта с распущенным парусом накрыла его палубу подобно гигантскому тенту.
Несмотря на такое повреждение, шхуна и не думала останавливаться. Капитан-лейтенант Лёве приказал сделать еще два предупредительных выстрела по ее курсу. Парусник поднял колумбийский флаг, но по-прежнему и не думал ложиться в дрейф. Неужели они и в самом деле думали, что лишенный одной мачты парусник сможет обогнать подводную лодку? Мы двинулись параллельно курсу шхуны, поскольку та по-прежнему отказывалась остановиться для досмотра. На корме шхуны мы прочитали ее название: Roamar из Картахены.
По выражению лица Лёве можно было понять, что он борется с собой, намереваясь принять серьезное решение. После минутного раздумья наш командир все же принял решение, о котором он будет сожалеть до конца своей жизни.
– Потопите ее, Штольценберг, но сделайте это побыстрее.
Первого же снаряда, попавшего в борт шхуны, оказалось достаточно, чтобы убедить ее испаноязычный экипаж в необходимости покинуть парусник. Мы дождались, когда едва ли не впавшие в истерику члены экипажа отошли от парусника на спасательных шлюпках на достаточное расстояние, и открыли беглый огонь на поражение. Расчету нашего бакового орудия потребовалось только 40 минут, чтобы превратить в пылающий факел 400-тонный парусник. Это было прекрасное достижение для расчета нашего бакового орудия, но Лёве чувствовал, что сделал большую ошибку. Мы немедленно покинули этот район, сообразив, что парусник располагал вполне долгим временем, чтобы сообщить о нашем пребывании.
Мы считали, что у нас были все правовые основания для потопления парусника. Технически мы вообще имели все причины потопить судно, находившееся в объявленной зоне боевых действий, которое отказалось лечь в дрейф и позволить проверить его груз. Если не рассматривать правовые вопросы, то после первого сделанного нами выстрела, который снес грот-мачту парусника, у нас не было другого практического выхода, как только стереть все следы нашего пребывания здесь, потопив шхуну.
Лёве, однако, никак не мог отделаться от ощущения, что совершил огромную ошибку. Капитан-лейтенант, обычно воплощение стального спокойствия, начал проявлять признаки нервного срыва. Его физическое состояние резко ухудшилось в течение нескольких следующих дней и начало влиять на принимаемые им решения. Он, казалось, буквально сам считал себя больным. Все чаще и чаще решение рутинных ежедневных вопросов корабельной жизни стал брать на себя первый помощник командира лодки Герберт Ноллау. (СПРАВКА: На основании компетенции, проявленной во время этого происшествия, Ноллау был повышен в должности и стал командовать своей собственной подводной лодкой, U-534, которая была потоплена 5 мая 1945 года глубинными бомбами, сброшенными с британского самолета типа «Либерейтор». В 1993 году лодка Ноллау была поднята в проливе Каттегат у побережья Дании. Она была выкуплена Обществом сохранения кораблей, перевезена в Англию в мае 1996 года и сейчас выставлена в морском музее «Наутилус» в Биркенхеде под Ливерпулем. Таким образом, по иронии судьбы, Ноллау служил на двух из трех подводных лодок, сохранившихся до наших дней.)
Остаток июля мы провели в бесполезном крейсировании вдоль побережья Южной Америки в поисках целей. Нам стало казаться, что союзники каким-то образом постоянно знают наше местоположение и направляют маршруты своих судов в обход нас. Как впоследствии оказалось, наши подозрения были вполне обоснованными. Втайне от нас союзники не только определяли наше местоположение методом триангуляции с использованием радаров, но и смогли взломать наш самый секретный код «Энигма»26 и теперь свободно расшифровывали всю переписку подводных лодок и штаба.
Тем временем наши проблемы продолжали множиться. Лицо командира день ото дня становилось все более бледным, говорил он теперь редко. Ноллау продолжал выполнять все больше его обязанностей. Состояние моря тоже ухудшалось, на поверхности гулял семибалльный шторм. Подводную лодку мотало с борта на борт так, что буквально все вещи внутри корпуса приходилось привязывать, чтобы потом не искать их на полу. Удары волн были столь сильны, что даже сорвали наружную крышку одного из торпедных аппаратов. Члены экипажа постоянно думали о том, как бы не оказаться на полу, даже во время попыток хоть немного поспать. Ужас26 Англичанам удалось расшифровать код немецкого шифровального аппарата «Энигма» – после долгой и серьезной работы команды математиков, а также находки шифровальной книги для «Энигмы» на захваченной в Средиземном море немецкой подводной лодке. Это позволило к концу 1942 г. читать все секретные немецкие радиограммы.
ная погода имела только одно преимущество: она держала вражескую авиацию на земле.
В последнюю ночь июля мы наблюдали запомнившееся нам знакомство с огнями святого Эльма, причудливым атмосферным явлением, вызванным большой электрической насыщенностью воздуха. Вся коническая рубка лодки и ее верхняя палуба начали светиться мистическим голубым светом. Если намочить одну руку, то пальцы ее тоже начинали мерцать этим светом. Подобный феномен представляет изрядное развлечение для тех, кто следует на круизном лайнере в мирное время, но мы волновались, не будем ли мы замечены в этом свете нашими «друзьями» в воздухе. Сменившись с вахты, мы наслушались многих баек бывалых матросов о значении этого загадочного явления.

27

Самый смертоносный корабль в истории.

В списках не значился

"Самый победоносный корабль?" Этот вопрос поставит в тупик даже тех, кто сутками напролет сидит на военно-исторических форумах и ворошит библиотеки тематической литературы. О нем не слыхали современные моряки, о нем не сняли ни одного фильма и не написали книг. Самый победоносный и разрушительный корабль бесследно растворился в сизом мраке забвения.

Кто-то припомнит известную шутку про “Аврору” (один выстрел разнес весь мир, на семьдесят лет вперед), однако, в данном контексте ответ не считается верным. Требуется назвать имя корабля, нанесшего наибольший ущерб противнику силой своего оружия.

Впрочем, никакого имени у самого великого корабля не было. Вместо звучных “Аврор”, “Паллад” и “Инвинсиблов” был всего лишь строгий трехзначный код, U-35.

Еще ни одному пиратскому галеону и флагманскому “Виктори” адмирала Нельсона не удавалось добиваться стольких побед. Грозная мощь линкоров-дредноутов, отчаянная храбрость немецких рейдеров и выправка “боевых журавлей” японского флота меркнут на фоне успехов U-35. Успехи эти так велики и чудовищны, что верится в них с трудом. “У-бот” установил абсолютный мировой рекорд, который уже никогда не будет побит в обозримом будущем.

За 19 боевых походов немецкая подводная лодка отправила на дно 226 вражеских кораблей. И повредила еще 10.

Только за одно, 11-е по счету, боевое патрулирование “железный гроб” под командованием Лотара фон Арно де ла Перьера отправил на дно 54 транспорта противника. Суммарный тоннаж трофеев перевалил за полмиллиона тонн, что автоматически сделало U-35 самым результативным кораблем в истории человечества, а её легендарного командира — самым выдающимся подводником всех времен и народов.

Самонаводящиеся торпеды, ядерные реакторы, системы загоризонтного целеуказания... Из всего этого у “зондерфюреров” было лишь 9 узлов подводного хода и компас, показывающий, где же Север под этой чертовой водой. На четыре офицера — 30 нижних чинов. 90% времени в надводном положении. Из вооружения — шесть торпед, 105 мм пушка (поначалу 75 мм) и тротил.

Вот и все, воюй.

И она воевала!

17 июня 1916 г. был потоплен итальянский транспорт «Poviga» тоннажем 3360 брт. 18 июня потоплены английские транспорты «Rona» тоннажем 1312 брт и «Beachy» тоннажем 4718 брт, а также французский транспорт «Olga» тоннажем 2664 брт и норвежский транспорт «Aquila» тоннажем 2192 брт. 19 июня потоплены итальянский транспорт «Mario C.» тоннажем 398 брт и французский транспорт «France-Russie» тоннажем 329 брт. 23 июня потоплены французский транспорт «L’Herault» тоннажем 2298 брт и итальянский транспорт «Giuseppina» тоннажем 1861 брт. 24 июня потоплены итальянские транспорты «Saturnia Fanny» тоннажем 1568 брт и «S. Francesco» тоннажем 1059 брт, а также французский транспорт «Checchina» тоннажем 185 брт, японский транспорт «Dayetsu Maru» тоннажем 3184 брт и английский транспорт «Canford Chine» тоннажем 2398 брт. 25 июня потоплены французский транспорт «Fournel» тоннажем 2047 брт и итальянский транспорт «Clara» тоннажем 5503 брт.

— Хроника 10-го боевого похода U-35, суммарный результат за месяц — 40 потопленных транспортов противника.

Уважаемый читатель, наверное, удивился, увидев дату. Да, речь несомненно идет о Первой мировой войне, когда лодки были маленькие, а у противника отсутствовали гидролокаторы.

http://sg.uploads.ru/t/8Wf6S.jpg
Встреча U-35 и лодки типа UB-I в открытом море
Впрочем, совсем уж крошечным U-35 назвать нельзя. Двухкорпусный У-бот открытого моря длиной 64 метра и надводным водоизмещением 685 тонн (подводное в/и — 878 тонн). Спущена на воду в 1914 г. Принадлежала к т.н. “грозным тридцатым” — серии из 10 крупных океанских подлодок (U-31...U-41), почти каждая их которых вошла по тоннажу трофеев в элитный клуб “100 000 тонн”.

Увы, изнутри субмарина эпохи Первой мировой представляла собой тихий ужас: семь отсеков, 2 шестицилиндровых тарахтящих дизеля “Germaniawerft” по 950 л. с. каждый, вкупе с электрическими комбинированными мотор-генераторами SSW по 600 л.с.

Полная скорость в надводном положении 16 узлов, дальность плавания на экономической 8-узловой скорости достигала 8790 миль (почти 16 тыс. км). Звучит солидно.

Два носовых и два кормовых торпедных аппарата калибра 500 мм с боезапасом всего в 6 торпед. Дальность стрельбы парогазовыми торпедами G/6 обр. 1906 г. колебалась от 1,2 (при скорости 35 уз.) до 3 миль (при ограниченной скорости 27 уз.).

Никаких гидроакустических станций и шумопеленгаторов. Из средств обнаружения — два перископа с мутным объективом.

Радиосвязь, в её современном понимании, отсутствовала. В надводном положении для связи использовался радиотелеграф со складной антенной.

Из удобств экипажу предлагалось калорийное питание всухомятку и, по желанию, ежедневный освежающий душ на верхней палубе (даже зимой, в Северном море).

http://s3.uploads.ru/t/eKr1A.jpg
Но страшнее всего обстояло дело с характеристиками в подводном положении. Несовершенные технологии 100-летней давности не позволяли погружаться глубже 50 м. Несовершенные свинцовые батареи ограничивались подводную дальность хода на уровне 80 миль при экономической скорости 5 уз. Неслучайно, погружение рассматривалось лишь как временный тактический маневр. Большую часть времени лодка проводила в надводном положении, из него же совершалось основное число атак.

Увы, как бы не были слабы и несовершенны противолодочные системы Антанты, недооценивать их было бы неразумно. Даже простейшие из принятых мер представляли смертельную угрозу для такой несовершенной субмарины, как U-35.

Противолодочная оборона в годы Первой мировой держалась на нескольких принципах. Первый — поддержание максимально возможной скорости хода, с выполнением противолодочного зигзага. Второй — наблюдение за поверхностью моря по секторам, расчеты мелкокалиберной артиллерии получили приказ немедленно открывать огонь по любому объекту, похожему на перископ подлодки. С учетом низкой скорости субмарин под водой, минимальной дальности хода торпед, и отсутствия каких-либо других средств обнаружения, помимо перископов, данные меры позволили существенно сократить потери среди боевых кораблей стран-союзников.

Тем не менее, потеря трех крейсеров в одном бою (“Хок”, “Альбукир” и “Крейсси” против единственной немецкой U-9), успехи “грозных тридцатых”, как и гибель легендарной “Лузитании” по-прежнему свидетельствовали о страшной опасности, исходившей от подводного флота.

Зарождалась морская авиация. В борьбе с подводными хищниками применялись технические новинки (сетевые заграждения в Ла-Манше, с электрической сигнализацией о прошедшей сквозь них подлодке), все боевые корабли массово оснащались шумопеленгаторами. Был изобретен искажающий очертания камуфляж.
http://sg.uploads.ru/t/HtIES.jpg
U-35 торпедирует транспорт "Мэйплвуд" (3239 брт), апрель 1917 г.
Моряки пробовали пойти на хитрость, применив вооруженные до зубов пароходы-ловушки — ведь большинство атак субмарин производилось ими из надводного положения. Были созданы новые тактики противодействия и построен целый флот катеров-охотников за подлодками, вооруженных гидрофонами и глубинными бомбами.

Казалось бы, все это не оставляло шансов несовершенными “первенцам” подводного флота, однако...

Результаты боевых походов U-35 свидетельствуют об обратном, “малышка” продолжала свирепствовать на морских просторах. В начале 1916 года на её торпеду нарвался быстроходный лайнер “Ла Прованс”, перевозивший французские войска. Жертвами атаки стали 990 солдат, половина из находившихся в тот момент на борту.

За все время боевых действий U-35 потопила и повредила 236 кораблей и судов, суммарным водоизмещением 575 387 тонн. Лодка действовала в районах с самым оживленным судоходством: в Ирландском и Северном морях, позже перебралась в Средиземное море, став причиной 20% всех морских потерь в том регионе. Воевала под флагами Германии и Австро-Венгрии.
http://s9.uploads.ru/t/akAln.jpg
U-35 в Картахене, Испания
Разумеется, такая лодка просто так погибнуть не могла. Испытав судьбу ровно 19 раз, она благополучно встретила конец войны, интернировавшись в испанском порту. Увы, самый победоносный корабль в истории не удостоился чести плавучего музея. Переданная по репарациям Великобритании, она была сдана на металл и утилизирована в 1920 году, как обычное ржавое ведро.

Вот, собственно, и все история. Где в жизни справедливость?

Эпилог

U-35 вошла в историю как самый разрушительный, результативный и самый победоносный боевой корабль. И никакие возражения не могут поколебать данный факт, будь то упоминание о страховых выплатах судоходным компаниям или слабой противолодочной обороне Антанты (системы ПЛО были так же убоги, как и сама лодка U-35).

Все это не имело значения, по сравнению с главным: лодка была, есть и остается самым страшным из морских противников. И пусть среди трофеев U-35 было всего 2 вспомогательных крейсера, 1 эсминец и 4 сторожевых корабля. Главное — торговый флот и перевозимые им грузы, ведь в этом и есть весь смысл всех войн на море. По большому счету, какой толк от мощных крейсеров и дредноутов, если они не способны обеспечить защиту морских коммуникаций, а оставшиеся на берегу армия сидит без хлеба, топлива и патронов? Вопрос риторический, но суть ответа ясна. Лодки наносят катастрофический ущерб армиям, флотам и экономикам воюющих стран
http://sd.uploads.ru/t/ap5ew.jpg
U-35. Закат в Средиземном море
И никакие конвои и эскорт тут не панацея. Уже сам факт введения конвойной системы есть мощный “тормоз” для перевозок, экономики и производства: корабли и капитаны вынуждены терять недели и месяцы, на то, чтобы сгруппироваться, дождаться остальных и потом следовать в один выбранный порт.

Неслучайно, даже в разгар Второй мировой войны, несмотря на свирепствующие “волчьи стаи” немецких подлодок, 2/3 всего торгового флота по прежнему ходило вне конвоев. “Черные королевы” компании Кунард полагались на свою скорость, остальные — на удачу. Повезет, не повезет. 2700 судам и 123 боевому кораблю не повезло.

Самым результативным из немецких У-ботов Второй мировой стала U-48, отправившая на дно 51 судно противника.

Все это не сделало Германию победительницей (как победить, если силы неравны), но убедительно показало высокие возможности подводного флота. Лодки эволюционируют в соответствие с развитием противолодочных систем, притом противнику приходится затрачивать колоссальные средства на борьбу с подводной угрозой. На стороне моряков-подводников всегда скрытность и неопределенность водной среды, делающая невозможным гарантированное обнаружение субмарины в выбранный момент времени.
http://s3.uploads.ru/t/FEV2D.jpg

28

Музей-подводная лодка U 10 в Вильгельмсхафене.

Эта подводная лодка - один из главных экспонатов Немецкого военно-морского музея в Вильгельмсхафене. Не так давно эта ПЛ была ещё в строю - с 1967 г. по 1993 г. - и, по сути, застала "наше время". По своим размерам U 10 прямо-таки миниатюрна, её водоизмещение в подводном состоянии всего 455 тонн, а главное - в ней отсутствуют водонепроницаемые переборки. Интересное техническое решение! Впрочем, учитывая то, что этот тип ПЛ также является однокорпусным, этот факт уже не сильно удивляет. Тем не менее, подлодки проекта 205 без особых происшествий прослужив составе ВМС ФРГ по 20-30 лет и были спокойно списаны на слом (за исключением 3-х ПЛ, из которых в разных городах Германии сделали музейные корабли - U 9, U 10 и U 11).

http://s5.uploads.ru/t/mg8aO.jpg

Музейная подводная лодка U 10 с тактическим номером S 189.

http://s8.uploads.ru/t/68gcL.jpg

U 10 на вечной стоянке в Военно-морском музее в Вильгельмсхафене

Хотя нет, одно происшествие в их жизни было!
При постройке первых 5 ПЛ этого проекта (U 4 - U 8) немцами был использован неподходящий тип стали, не обладающий коррозионной стойкостью, что было распознано лишь по опыту эксплуатации ПЛ предыдущего проекта - 201 (U 1 - U 3). В результате были предприняты попытки исправить проблему, не изготавливая новые корпуса - за счёт нанесения специальных антикоррозионных покрытий на основе цинка, олова и т.п. Особо это не помогло, и первые пять ПЛ прослужили меньше, чем последующие шесть ПЛ этого проекта, корпуса которых изготавливали уже из "правильных" сортов стали. Кстати, победителем "конкурса немецких сталеваров" был признан сорт PN 18 S2, который стал использоваться во всех последующих проектах немецких ПЛ (вплоть до проекта 212 А).
Но вернёмся к U 10!

http://s5.uploads.ru/t/FXT24.jpg

Заходим на объект через специальный трап в носу ПЛ (выход через аналогичный трап ближе к корме)

http://s3.uploads.ru/t/HehnT.jpg

Сразу попадаем в торпедное отделение. Водонепроницаемых отсеков в этой ПЛ нет, что, как я уже обозначил выше, меня сильно удивило.

http://s3.uploads.ru/t/KesC9.jpg

В носу расположены все 8 торпедных аппаратов этой ПЛ. Места для хранения и перезаряда запасных торпед нет, так что в боекомплекте этой ПЛ было всего 16 торпед DM 3.

http://sg.uploads.ru/t/o1pHS.jpg

Вместо торпед в торпедные аппараты можно было "заряжать" по три морские мины типа R I или R II.

29

http://s7.uploads.ru/t/UL0g5.jpg
http://s8.uploads.ru/t/EgVLf.jpg

Спальные места экипажа и по совместительству столовка.

http://s3.uploads.ru/t/4rouj.jpg

                                                Кают-компания.

Схема, показывающая основные элементы конструкции ПЛ этого проекта.

Всего подлодка разделена на 5 секций, с нумерацией от кормы (что тоже довольно странно):

1. секция с электромотором (один электродвигатель мощностью 1500 л.с., номинальная скорость вращения 270 об/мин),
2. секция дизелей (2 дизель-генератора мощностью по 600 л.с., без механической связи с валом),
3. центральный пост с выходом в рубку,
4. жилая секция (общая численность команды - 22 человека) и
5. торпедное отделение (как я уже сообщил - 8 ТА без резерва торпед).

http://sg.uploads.ru/t/Yvy13.jpg

Пройдя пару метров, мы уже находимся в центральном посту. Люк в рубку и на ходовой мостик.

http://s9.uploads.ru/t/RbnEv.jpg

Пульт управления торпедным оружием. Виден переключатель для выбора торпедного аппарата.

http://s7.uploads.ru/t/vPKSE.jpg

                                   Рабочее место акустика.

http://sh.uploads.ru/t/PV1Rv.jpg

                                            Эхолот.

30

http://sd.uploads.ru/t/3OB4H.jpg

                             Аппаратура для размагничивания ПЛ.

http://s9.uploads.ru/t/CBZ0m.jpg

                                           Перископ.

http://sg.uploads.ru/t/TDPek.jpg

Рабочее место штурмана. В центре - автоматический курсопрокладчик.

http://s5.uploads.ru/t/pvHdq.jpg

                                 Радиопеленгатор.

http://s3.uploads.ru/t/dtXqy.jpg

Слева - органы управления боковыми вертикальными рулями, справа - гирокомпас.

http://sd.uploads.ru/t/fmCd8.jpg

                                  Управление рулями глубины.

http://s3.uploads.ru/t/sGjQq.jpg

                              Ещё один вид рабочих мест рулевых.


Вы здесь » "Назад в ГСВГ" » Лодки » Германскии U-boot