"Назад в ГСВГ"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Назад в ГСВГ" » Leisnig. Лайсниг. » Ляйсниг


Ляйсниг

Сообщений 971 страница 980 из 1000

971

Серж-Пейзаж написал(а):

Вот и последняя пока История о жизни в Германии, славном городе Ляйсниге времен ГСВГ, написанная Гуськовым Владимир Владимировичем и выложенная здесь мной по его просьбе.
Ляйснигский гарнизон (1963 – 1969 г.г.)


Владимир Владимирович! Хорошие добрые и теплые воспоминания детства так схожи с моими! С одной стороны нас разделяет десятилетие, и мало что изменилось в нашем восприятии детского мира и всего того, что окружало нас на протяжении нескольких лет нашего пребывания в военных городках Германии. С другой стороны - изменилось многое. Только мы остаемся прежними и верными самим себе. Спасибо вам за это путешествие!
Сергей! Просмотрела всю тему, познакомилась  с  городком  Ляйсниг . Уютный, славный городок с красными крышами, так похож на многие городки по всей Германии. Это останется с нами навсегда…..Спасибо.

972

http://s6.uploads.ru/t/A1aow.jpg

Wir haben euch nicht vergessen ....

973

https://www.facebook.com/sebastian.doma … mp;theater

974

https://www.facebook.com/sebastian.doma … mp;theater

975

Svetlana написал(а):

Сергей! Просмотрела всю тему, познакомилась  с  городком  Ляйсниг . Уютный, славный городок с красными крышами, так похож на многие городки по всей Германии. Это останется с нами навсегда…..Спасибо.

Вот и славно, Св.Ив. Рад что доставил Вам приятные "минуты" от прочтения и погружения в прошлое, которое сформировало наше с Вами будущее, после СВГ. :flag:

976

Серж-Пейзаж написал(а):

Настало время очередной публикации продолжения "воспоминаний...", на этот раз про "Школьников на колесах"

Ляйснигский гарнизон (1963 – 1969 г.г.)
(продолжение №14)

Про школьный автобус

Сразу же хочу поблагодарить Светлану за добрые и отзывчивые слова.
Значит, не зря я старался, задел все-таки какую-то струнку в душе, напомнил что-то хорошее и дорогое для сердца.
Прочитал на Форуме историю злоключений боевой машины Андрея Елина (как они из Гриммы всего-то в 20км от Ляйснига, на типа ПРП гусеничном «добирались» в часть) и хотел бы сказать, что в нашу бытность в ГДР, такое в полку вряд ли было бы возможным.
Приведу такой пример.
Моя мама, Гуськова Тамара Ивановна, учительствовала в вечерней средней школе, что работала при гриммовском гарнизонном Доме офицеров. Несколько раз в неделю она вместе с небольшой группой солдат и сверхсрочников ляйснигских полков где-то в пятом часу отправлялась на транспортной машине на занятия. Домой в такие дни возвращалась обычно поздно, к одиннадцати часам.
И однажды и одиннадцать пробило и уже двенадцать, а мамы все нету и нету.
Отец поднялся к соседям сверху Сединым (у них был телефон) и позвонил дежурному по нашему полку, чтобы узнать, что случилось. Тот сообщил, что машина в часть еще не вернулась, и он только что перезвонил в Гримму, дежурному в Доме офицеров и узнал, что школа закрыта и все давно разъехались по домам. Что сейчас позвонит на квартиру командиру полка Данилочкину и доложит о случившемся.
Данилочкин тогда приказал немедленно выслать на маршрут радийный газик, который и обнаружил машину с учащимися где-то на середине дороги между Гриммой и Ляйснигом. Оказалось, что у машины «обрезало» движок, да настолько серьезно, что его впоследствии пришлось менять. Обычно по этой дороге наши машины довольно часто ездили, но тогда, по закону подлости, никого не было и невозможно было передать в полк сообщение об аварии.
Но духом не падали, знали, что Родина в беде не бросит, единственно было плохо – это довольно прохладная погода, так как была поздняя и холодная осень. Тогда они основательно продрогли. Когда их обнаружили, то немедленно связались с полком и доложили ситуацию. Затем забрали матушку и несколько семейных сверхсрочников и уехали домой, а остальные остались дожидаться дежурной транспортной машины, которая вскоре на буксире притащила их в Ляйсниг.
Это история про обычную транспортную машину.
А чтобы боевая спецмашина где-то несколько дней болталась без ведома своего командования и при полном его равнодушии – в это как-то сразу и не верилось. Даже несправную технику все равно должны были прибуксировать на станцию и погрузить. А если для этой техники еще и не нашлось места при погрузке на станции, то за это кое-каким офицерам должно было грозить, как минимум, несоответствие. Еще и в «лапу» давать за возможность погрузиться, это вообще как-то в голове не укладывается. Это же не наши родные просторы, где можно было спокойно припарковаться где-то около сельмага и благополучно ждать дальнейших указаний начальства, когда оно вспомнит о своих солдатах, а все-таки чужая страна.
Когда прочитал в описании Елина, как за его боевой машиной осторожно шла колонна немецких легковых автомобилей, в том числе «Трабантов», припомнился такой эпизод.
Нас, детишек, в среднюю школу в Гримму возили на автобусе КАвЗ-651. Однажды, когда мы уже возвращались после занятий домой, наш водитель вдруг громко выругался (чего с ним никогда не бывало, он парнем был очень культурным), остановил машину и выскочил на дорогу. Оказывается, произошло столкновение с «Трабантом». Недалеко от нашего автобуса на противоположной стороне дороги стоял этот автомобиль. Вид он имел, как будто в него попал снаряд. Дверца водителя вмята и пошла вся трещинами, заднее крыло с бампером валяется на дороге, крыша съехала в сторону, крышка багажника сорвана и висит на боку. Около машины стоит растерянный немец.
Мы детишки, тоже захотели поучаствовать в расследовании дела, но нас учительница-старшая машины, сразу загнала в автобус и запретила выходить наружу. Поэтому пришлось наблюдать за происшествием из окна автобуса.
Быстро приехал полицейский на мопеде, затем еще двое уже на полицейской машине. Они начали проводить замеры, сфотографировали пострадавший «Трабант», подробно наш автобус и даже нас, наставлявших друг другу рожки. О чем-то расспрашивали водителей, хотя наш шофер немецкого языка не знал, а полицейские, видимо, русским не очень владели. В основном это был разговор жестов. Правда, долго нашего водителя они не задерживали. Записали его данные, он там где-то расписался и получил копию документа-расследования и нас минут через сорок отпустили.
По приезду мы, конечно, сразу выскочили и стали высматривать на автобусе повреждения. И нашли всего лишь несколько не глубоких длинных царапин на корпусе за задним колесом и больше ничего. Мое постоянное место в автобусе было на заднем сидении как раз с левой стороны около окна. Я тогда дремал, прислонившись головой к полукруглому заднему углу автобуса, и практически даже не почувствовал момента столкновения.
Надо сказать, что тогда в ГДР с этим «Трабантом» некоторые немцы довольно ловко химичили и подстраивали столкновения с нашими машинами. Из-за хрупкости их легковушки даже при легких столкновениях получали тяжелые повреждения. Обычно полицейские всегда брали сторону немца, а страховые компании подтверждали невозможность их восстановления. И нашим приходилось  проплачивать немцу приобретение для него нового «Трабанта». Таким методом не один немец обновил себе легковушку. Эти истории я неоднократно слышал от водителей, да и отец рассказывал, что был даже приказ по армии: в связи с всплеском автопроисшествий с участием нашей техники и именно «Трабантов», проводить с водителями дополнительный инструктаж относительно большей внимательности к этим легковым машинам при движении по дороге.
Наш водитель несколько дней был в напряжении, очень переживал, а потом немцы отказались от претензий к нашему полку. Все-таки признали виноватым немца: он разогнал свой драндулет и не смог вписаться в поворот. Даже если он что-то и задумал «химическое», то тогда ему просто не повезло с объектом с нашей стороны. Наш автобус очень хорошо знали немецкие полицейские. Однажды утром, когда мы ехали на занятия, на дороге столкнулись и разбились два немецких грузовика. Немцы попеременно пропускали по одной полосе шоссе небольшие колонны автомобилей то с нашей, то со встречной стороны. Когда мы подъехали к очереди разномастных машин, в том числе даже нескольких наших военных, что стояли в нашем направлении, то полицейский показал нам встать в голове колонны. Немецкие водители безропотно нас пропустили (для них слово полицейского – закон), а вот наши водители тогда возмущались.
Водители на наш автобус назначались отличные и опытные и они, как раз, были образцом поведения на дороге, что немцам было известно. За время моих поездок в школу (за четыре года) сменилось три водителя, причем один из них, через несколько месяцев, сумел добиться, чтобы его перевели на другую машину. Ему оказались не понраву эти наши каждодневные рейсы, иногда и без обеда.
Только осенью 1968 года, когда по нашей трассе несколько дней шли в Чехословакию бесконечные и плотные колонны наших тыловых транспортных машин, намертво занявших одну из полос автострады, нашему водителю, чтобы не опоздать на занятия, приходилось нарушать и выезжать на встречную полосу для совершения обгонов. Немецкие полицейские, кстати, это видели. Видимо, понимая, для чего это делается, лишь грозили пальцами, но не останавливали автобус. А наш водитель в ответ только руками разводил и показывал на часы. Зато его останавливали наши ваишники и здорово с ним ругались, правда, без каких-либо последствий для него.
К тому же наш автобус был не очень скоростным – обычно мы ездили где-то под 60 км в час. Когда же на автостраде его разгоняли до 80-90 км в час, то начинали дребезжать стекла окон, а салон автобуса скрипел и гремел как барабан. И «Трабанты» тоже не отличались быстротой, так что, можно сказать: тогда произошло столкновение тихоходов.
А возвращаясь к Елину, думаю, что ему повезло, что какой-нибудь немец не поцарапался о его боевую гусеничную машину, иначе бы ему, учитывая веяния восьмидесятых годов, пришлось бы покрывать немецкие убытки уже из своего кармана. Инициатива в армии, как известно, наказуема.
Школьный автобус был важной и познавательной составляющей нашего детского образа жизни, и мы его за это любили. Хоть автобус и был приписан к штабному хозяйству нашего полка, использовался он исключительно для школьных перевозок, выездов на различные экскурсии и поездки нас и взрослых. Даже когда наш полк, за исключением нескольких десятков человек для охраны территории, ушел в Чехословакию, автобус был оставлен и продолжал нас возить в школу.
Автобус был очень надежной машиной. За время моих поездок, только однажды – дня четыре, нас возили в школу на грузовике с будкой, так как в это время перебирали движок автобуса и заменяли там то, что свое отслужило.
Сам по себе он был не очень комфортным. Зимой в нем было холодно, окна покрывались инеем и сквозили, а пол был просто ледяной. Хоть и была у водителя печка, но она была слабая, относительно тепло было лишь ему и сидящим в первых рядах. Но в ходе движения салон постепенно прогревался от тепла работающего двигателя и нашего дыхания. Весной и летом в нем было очень жарко, так как сильно накалялась его крыша. Приходилось приоткрывать некоторые окошки, что не приветствовалось взрослыми, так как младших школьников всегда быстро продувало и они болели. И все равно, это было второстепенным. Главное для нас было движение, путешествие, приключение, тем более на военном автобусе.
Обычно когда ехали в школу, то в автобусе было мало разговоров: кто-то досыпал, кто-то лихорадочно старался выучить недоученное. А вот когда ехали домой, картина была уже совсем иная. Шли оживленные разговоры и слышался смех. Наши девчонки наговорившись, начинали приставать к водителю, чтобы он им рассказал, как он познакомился со своей девушкой, скучает ли он по ней и пишет ли она ему письма. Наш водитель был веселым и юморным человеком – нафантазирует им с три короба, а они и довольны, хохочут, веселятся. Хуже, когда они начинали подначивать нас, мальчишек, от их острых язычков спасения не было  и мне от них не раз доставалось. Когда они бывали в хорошем настроении, то начинали петь – певуньи они были замечательные. Исполнялись бодрые пионерские песни или что-то из репертуара, входившего в моду, Ободзинского или «Черный кот» и тому подобное. А когда они были чего-то не в духе, то заводили что-нибудь печальное. Помню, как смеялись взрослые и потешались мы, мальчишки, когда малявка-пятиклассница, тонким голоском, подпевая взрослым девчонкам, грустно выводила: «Парней так много холостых, а я люблю жена-а-а-того !». Так частенько с песнями мы и въезжали в Ляйсниг.

Вот так и колесил по Германии наш неспешный зеленый автобус, с веселой и неунывающей детворой.
http://s1.uploads.ru/t/X8sl5.jpg
У меня когда-то были фотографии нас детей, на фоне и около нашего автобуса во время поездки в Лейпциг в тамошний зоопарк, но, к сожалению, они не сохранились. Поэтому нашел интернетовский снимок максимально похожего на наш автобус, чтобы представили себе, как тогда выглядел наш школьный автотранспорт (он, естественно, был окрашен в зеленый цвет). Дело в том, что эти автобусы отличались между собой объемом салона. Например, вурценские ребята ездили на более компактном автобусе, а наш был чуть пошире и повыше и, соответственно, более просторный.                                                                  Гуськов Владимир Владимирович

977

Серж-Пейзаж написал(а):

Школьный автобус был важной и познавательной составляющей нашего детского образа жизни, и мы его за это любили.

:flag:

А мне не пришлось путешествовать в школу на автобусе :dontknow: - в школу ходили пешком.
А вот братишка ездил на автобусе из Финова в Эберсвальде, и  ему есть что вспомнить! :)

978

Серж-Пейзаж написал(а):

Про школьный автобус

Читая Владимир эти строки, сразу вспомнил этот наш автобус КАвЗ(Курганский автобусный завод). Я точно знаю что это физически одна и та же машина, с передней откидной дверью на штанге, управляемой водителем. Все так и было в этих поездках. Но у нас, в последнем моем 1963году, осенью, мы школьники пока ехали очень часто играли в игру "угадай кино" (чуть было не написал "угадай мелодию"). :D  Смысл впрочем такой же... Один из участников задает в сокращенном виде название фильма, например "ППГ", остальные отгадывают...кто первый назовет правильно тот дальше продолжает задавать вопрос, остальные отгадывают. Победитель тот кто больше задаст сокращенных названий, не угаданных остальными. Кстати "ППГ" означало фильм "Пять патронных гильз", был такой в 60-е годы, счас уж не помню о чем, впрочем о Войне конечно. Вот такое было развлечение. Немного странно что оно к вашим поездкам не перекочевало. :dontknow:

979

Серж-Пейзаж написал(а):

Воспоминания продолжаются

Ляйснигский гарнизон (1963 – 1969 г.г.)
(продолжение №15)

Про ляйснигских немцев

Хотел бы рассказать несколько историй о соприкосновении с немецкой действительностью.

Одна из них о том, как мне в Ляйсниге в немецкой «Оптике» подбирали очки.
Еще в Союзе, в первом классе, у меня начались проблемы с глазами и мне тогда «оформили» очки. Но подобрали их не очень удачно: глаза в них быстро уставали, и я эти очки, в общем, не носил.
Когда же, уже в Германии, пошел в пятый класс и резко возросли учебные нагрузки, родителям стало ясно, что с моим зрением надо что-то делать.
Мама разузнала, что в городе есть частная «Оптика» и в один из дней она туда меня и отвела.
Эта «Оптика» тогда размещалась на центральной улице города Хемницерштрассе в нескольких десятках метрах в сторону центра от пересечения с нашей улицей Кольдицерштрассе.
Хозяином ее был немец несколько старше моей мамы, полагаю, что ему тогда было лет сорок-сорок пять. Он немного говорил на русском, матушка немного на немецком.
Он тогда очень доброжелательно ко мне отнесся и внимательнейшим образом меня обследовал. Затем я прошел недельный курс закапывания глаз атропином и после этого начался процесс подбора стекол для очков.
Немец терпеливо и без какого-либо раздражения потратил на меня минут сорок. Только и слышно было: «Хорьошо? Пльохо? Лютче? Хьюже?». Чтобы не слишком напрягать мои глаза, делал короткие перерывы, давая возможность им отдохнуть. Мне тогда все это сильно надоело, но матушка так на меня строго смотрела, что вынужден был все стерпеть. При помощи мамы, врач сумел, наконец, добиться от меня достоверности и точности и, наконец, составил рецепт.
И вот тут-то и началось самое интересное. Мама вытащила из сумочки мои старые очки и предложила вставить в них новые стекла. Немец взял эти очки, повертел их в руках, посмотрел на меня и сказал маме, что они совершенно не подходят для моего типа лица.
Он объяснил ей, что при выборе оправы нужно обязательно учитывать лицевой овал, высоту лба, рисунок бровей, цвет волос, а также форму носа и ушей. Затем он принес толстенный каталог оправ, они сели рядышком, посадили меня напротив и начали выбирать нужную оправу. В результате довольно длительных поисков и обсуждений, остановились на трех типах оправ, из которых мама выбрала одну. Конкретно этой оправы на данный момент у немца как раз и не было. Он сказал, что закажет ее в Лейпциге, как и сами стекла и назначил нам через несколько дней прийти за очками.
На примерке очков я оценил высокое качество работы немца: мое зрение в них просто радикально поправилось и глаза больше никогда не уставали. Потом, когда я не единожды разбивал стекла очков, мама по этому рецепту в «Оптике» вставляла новые, и несколько раз там покупала новые оправы, когда я по каким-то причинам их ломал. По тому же рецепту, когда мы уже вернулись в Союз, тоже вставлялось стекло, разбитое во время спортзанятий.
Благодаря этим очкам, в десятом классе у меня произошло полное исправление зрения.
Вот таким было мастерство немецкого врача.
Причем, нужно отметить, что немец мной тогда так долго и дотошно занимался совсем не из-за редкости посетителей. Колокольчики над его дверью довольно часто звонили: кто-то, как и мы приходил за очками, кто-то за лекарствами, кто-то просто проконсультироваться, то есть практика у него была серьезной.
http://s3.uploads.ru/t/COUQk.png
На фотографии слева направо: я в очках, Миша Нужа и Сережа Барзенков.
Середина весны 1969 года (апрель), как раз заканчиваем 8-й класс.
Мы сидим на лавочке около моего подъезда, как раз под окном комнаты, где мы с братом обитали. Это окно было напротив засолочного пункта нашего полка (если кто помнит о таком). Правее было угловое окно комнаты моих родителей, а дальше за нашим ДОСом №2 –  спортплощадка и немецкое поле.
Где-то в пятом или шестом классе, на нижней доске нашего окна между рамами через увеличительное стекло выжег от солнечного луча нашу фамилию «Гуськов». Хоть потом и досталось от родителей и пришлось самому все закрашивать, надпись оставалась хорошо видной. Кто после нас там проживал, могли ее прочитать.

Конечно, наши врачи были не хуже немца и также хорошо знали свое дело. Но когда, например, мне подбирали стекла первых моих очков, то как-то все это происходило несколько, я бы сказал, в спешке и длилось очень недолго. Все было поставлено на поток, так как за дверью кабинета врача была большая очередь. Да и потом, уже с рецептом, маме пришлось долго бегать по городу и искать нужную детскую оправу, которая бы ей более-менее понравилась. О каких-то каталогах оправ в Союзе в начале шестидесятых годов (когда я впервые стал носить очки) и речи не было, никто и не знал, что это такое.
А еще случай, очень хорошо мне запомнившийся, произошел в частном обувном магазине, также находившемся на Хемницерштрассе, в метрах ста за «Оптикой».
На осень-зиму нужно было купить мне ботинки, так как старые уже не годились. Вообще-то, мама тогда хотела купить себе туфли, заодно решила и мою проблему решить.
Мы пришли в магазин, мама посадила меня в кресло и сразу показала продавщице уже ранее ею присмотренные ботинки. Приказала мне их примерить, а сама ушла выбирать свои туфли. Улыбчивая молодая продавщица принесла мне коробку с ботинками, я, как меня учила мама, сказал ей «Данке шон» (большое спасибо) и начал переобуваться.
А рядом со мной сидел такой же немецкий парнишка, как я, может даже на год младше. Его мама была такого же возраста, как и моя. Этот паренек упорно не хотел примерять стоящие перед ним ботинки, видимо, они ему чем-то не нравились. Его мама сначала его уговаривала, потом начала сердито ему чего-то выговаривать, а затем и прикрикнула на него. Но паренек продолжал упорствовать и капризничать. Тогда немка схватила его за шиворот, быстро вытащила из магазина на улицу и прямо около дверей устроила ему капитальную взбучку. Надавала ему по щекам, влепила пару затрещин, а затем стала с размаху лупить его по рукам, по плечам, по спине. Потом еще и добавила пару крепких пинков. Короче, парню очень даже досталось, разве что его не били об тротуар. Он же во время всего этого не посмел даже закрываться руками. От ударов его всего шатало из стороны в сторону, и он только тонко вскрикивал: «Либе мутти!, Либе мутти!» (мамочка любимая).
Завершив воспитательный процесс, немка дала пареньку платок, тот вытер слезы, она его причесала, осмотрела со всех сторон и они снова, как ни в чем не бывало, зашли в магазин. И парень стал немедленно и беспрекословно снимать свою старую обувь.
Меня тогда больше всего поразило то, что в магазине никто не обратил никакого внимания на происходящее. В том числе и моя мама. Все вежливо между собой разговаривали, рассматривали и примеряли обувь. Кроме меня никто даже и не посмотрел в ту сторону. И на улице, все молчаливо проходили мимо них.
Когда мы возвращались домой, мама, посматривая на притихшего меня, задумчиво сказала, что мы с братом ее уже достали и, наверно, ей пора перенимать ярко продемонстрированный мне немецкий метод воспитания.
Помню, что это высказывание мамы меня чрезвычайно встревожило. По прибытии домой, я рассказал младшему брату Саше про увиденное мною и реакцию на это нашей мамы. И тогда мы решили, на всякий пожарный случай, быть очень послушными и покладистыми.
Но наша матушка, к этому нашему внезапному необыкновенному послушанию и тихости оказалась неготовой, она почему-то решила, что мы заболели, особенно переживала за младшего брата, все время щупала наши лбы, спрашивала, не болят ли животы, ну и так далее. Правда, нас с братом хватило всего дня на три и потом все вернулось в привычное русло.
Надо сказать, что наша мама с нами не очень церемонилась. За дело можно было схлопотать и пощечины и затрещины и выкручивание уха. Все было. И, как говаривала мама, «для ускорения мысли», иногда получить энергичный толчок коленом ниже спины. И хотя, как нам известно, женское колено круглое и мягкое, получалось очень даже ощутимо – летел, как ракета и, должен подтвердить, что мысли действительно почему-то резко ускорялись. Но никогда такого «воспитательного» разгула, как у немки, она не допускала.
А безразличное поведение матушки в магазине во время интенсивного избиения немецкого мальчишки, со временем разъяснилось. При нашей комендатуре работала переводчицей русская женщина, что вышла замуж за немца и переехала в Германию из советской России еще в двадцатых годах. Мне припомнилось ее имя – Елизавета, а вот отчество выпало из памяти. В то время ей было ближе к семидесяти годам. Практически сегодняшняя моя однолетка, а тогда она казалась мне древней старушкой. Но, несмотря на свой возраст, она была энергичной, живой и весьма деловой женщиной.
Моя мама поддерживала с ней очень хорошие, дружеские отношения. Неоднократно эта Елизавета (у немцев она была фрау Элиза) бывала в гостях у нас дома, а мама – у нее. Эта русская немка научила маму многим кулинарным немецким премудростям, а также хорошо ей объяснила, как надо вести себя в немецком обществе. И, в частности, говорила, что никогда не надо вмешиваться, если видишь, что мать бьет ребенка. У немцев это один из эффективных методов привития безусловного послушания и уважения младших к старшим и к нему обычно прибегают, когда нужно приструнить особо дерзкого и непослушного ребенка. Что немка если и бьет своего ребенка, никогда его не покалечит, и, тем более, не убьет.
И при этом, она всегда говорила маме, что наши женщины слишком много позволяют своим детям и что это к добру не приведет. Понятно, что лично я был с ней категорически не согласен, но, естественно, вслух высказаться не осмеливался.
За последние пару лет нашей жизни в Германии, когда стал повзрослее и начал кое-что понимать, у меня выработалось очень уважительное отношение к народу ГДР. За их трудолюбие, ответственность, профессионализм и педантизм в работе, стремление к чистоте и порядку, уважение к закону, и, как ни странно, дружелюбие и открытость (как результат общения с детишками немецкой школы в Гримме, что размещалась в том же здании, что и наша школа). Кое-что от немцев я постарался перенять и это мне очень помогает в жизни.
И очень грустно, что сейчас над немцами стали проводить какие-то странные и удивительные эксперименты – пытаются ассимилировать гигантские массы арабов и африканцев, абсолютно чуждых германской, да и всей европейской культуре. Учитывая необыкновенную плодовитость этих новичков, уверен, что уже через несколько поколений страна станет неузнаваемой в худшем смысле этого слова и от настоящей Германии, в которой мы когда-то жили, мало что останется. Судьба западных немцев мне абсолютно неинтересна, к тому времени они, наверное, окончательно превратятся в скопище обкуренных гомиков и лесбиянок, а вот восточных немцев («осси») мне по-настоящему жаль.                                                                                                                            Гуськов Владимир Владимирович

980

На фотографии крайний Паша Баннов


Вы здесь » "Назад в ГСВГ" » Leisnig. Лайсниг. » Ляйсниг