"Назад в ГСВГ"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Назад в ГСВГ" » Leisnig. Лайсниг. » Ляйсниг


Ляйсниг

Сообщений 941 страница 950 из 952

941

Администратор написал(а):

они до сих пор еще наши..немцам не принадлежат.. на них наши каракули дмб....

Все правильно... потому что на них следы наших сапог, а там уже все чисто  :D

942

Серж-Пейзаж написал(а):

До конца моих дней эти воспоминания будут согревать мою душу.
Гуськов Владимир Владимирович, февраль 2017г.

Интересные воспоминания! Детская память очень хорошо все сохранила. В более зрелом возрасте мало что запоминается так ярко.

943

сержант-1 написал(а):

Интересные воспоминания! Детская память очень хорошо все сохранила. В более зрелом возрасте мало что запоминается так ярко.

На днях добавлю 6-ю серию  :glasses:  надеюсь не последнюю  :writing:

944

Серж-Пейзаж написал(а):

Вот История Воспоминаний Владимира Владимировича Гуськова продолжается благополучно. Живая История ГСВГ


Ляйснигский гарнизон (1963 – 1969 г.г.)
(продолжение №6)

Братья наши меньшие

Черныш

Эта история началась весной 1966 года, когда мой младший брат Саша принес домой коробку с большущей жабой (выменял на что-то у кого-то из своих друзей). Уж насколько я был опытный и привычный к этим земноводным, но таких отвратных жаб еще не видел – вся в бородавках, рыхлая. непонятного цвета и будто мохом поросшая. Реакция матушки была предсказуемой – брату не помогли ни рыдания, ни рассказы о том, что жаба очень умная: все понимает, только говорить не может. Пришлось ему ее унести из дому.
За обедом наш отец увидел, что младший сын сидит опечаленный и то и дело роняет слезы в тарелку с супом. Выяснил, что произошло, и рассказал нам, что наша мама всегда не любила жаб и прочих подобных лягушек, и тут ничего не поделаешь. И предложил брату не расстраиваться, а подождать до вечера, он кое-что придумает. Матушка сразу встревожилась и предупредила отца, чтобы он хорошо прежде подумал, перед тем как что-то делать, но он ее успокоил. А мы с братом стали с нетерпением ждать отца, потому что он всегда выполнял свои обещания.
И вечером наш батечка принес домой маленького желтоглазого черного котеночка. Мы с братом очень обрадовались этому, а маме деваться уже было некуда – она его приняла. Котенка вымыли, мама перебрала его шерстку и вычистила оставшихся блох. На следующий день в городе купила микстуру против глистов (ее нужно было капать в молочко). Назвали мы котенка Черныш и он у нас зажил королем.
Отца он уважал и признавал хозяином, поэтому всегда к нему подлизывался. Матушку очень уважал и побаивался. Когда он уже немного подрос, то попытался стянуть кусок мяса с разделочной доски и получил за это от мамы хорошую трепку щеткой для подметания полов. Это он хорошо запомнил и, в дальнейшем, когда видел маму со щеткой в руке, немедленно убегал и прятался. Ко мне же относился вежливо и, в общем-то, равнодушно. Позволял мне себя угостить чем-нибудь и погладить, но особо теплых чувств не проявлял. Может потому, что я, не имея особой привычки смотреть себе под ноги, несколько раз на него ненароком наступал, так как он любил валяться, где попало.
Зато к брату его отношение было совершенно другое. Они были настоящие и преданные друзья – не разлей вода. Всегда кусочек чего-нибудь вкусненького у брата было приготовлено для своего любимца. Кот же его слушался и ходил за ним как собачонка. Спал он только на его кровати. Бывало, мы с братом лежим на своих кроватях, и я взял кота к себе. Он где-то с минутку у меня полежит – и сразу к брату. Ляжет к нему на грудь или на шею, обнимет лапой его щеку и мурлычет на всю комнату. А братец млеет от удовольствия. Когда братишка делал уроки, то кот обязательно лежал рядом с ним на столе и внимательно наблюдал, как брат что-то пишет в тетради или читает учебник. Брат его поглаживает, кот мурчит в ответ – полная идиллия!
Из-за того, что кот стал гулять на улице, пришлось его, как минимум, раз в месяц купать. Вот это была борьба – если б не присутствие брата, он бы, наверное, умер от разрыва сердца, но мама была непреклонна в вопросах гигиены. В результате, нашу ванную он на дух не переносил и сам никогда в нее не заходил.
Черныш у нас прожил меньше двух лет. Однажды он не пришел домой и мы с братом стали искать его по всему городку. Я видел, что кот часто ходил в наш полк, поэтому и там тоже начал его разыскивать, стал расспрашивать знакомых солдат. И один из них мне сказал, что недавно в солдатской столовой прибили кота и выбросили его за забор около запасных ворот, что были около столовой. Я сразу пошел туда и нашел под забором мертвого Черныша. Мне рассказали, что он проник на кухню столовой и стянул с разделочного стола кусок мяса. Повар это увидел и, в сердцах, с силой метнул в кота большой черпак. Случайно попал ему прямо в голову и убил наповал.
Я попросил у солдат саперную лопатку и там же у забора закопал Черныша. Брату ничего не сообщил, но родителям все рассказал. Мне было приказано молчать. А брат все продолжал разыскивать и ждать своего друга. И только через месяц, мама ему сказала, будто ей сообщила переводчица при комендатуре, что наш кот пошел гулять в город, и его насмерть сбила немецкая машина. Было море слез.
Больше мы котов в Германии не заводили.

Чарли

А в начале 1969 года отец вернулся с полигона и привез с собой собаку. Это был коккер-спаниель по кличке Чарли.
Когда отец приезжал с полигонов или с учений, мы всегда его радостно встречали, без разницы – день это был или поздняя ночь. И тогда мы с братом тоже выскочили из своей комнаты в коридор к отцу, а навстречу нам неожиданно бросился довольно большой пес. Мы, честно говоря, порядком струхнули и сразу же юркнули назад в свою комнату. Только потом, с опаской, вышли из нее.
Чарли был черно-голубого окраса, уже немолодой и совершенно не обученный. Никаких команд не понимал или не хотел понимать и вел себя довольно развязано. Отец получил собаку в «наследство» от своего хорошего друга из какого-то родственного полка, так как тот заменяться в Союз.
Мама была чрезвычайно недовольна поступком отца, ну а мы с братом быстро сдружились с Чарли: он хоть и был бесшабашным, но оказался большим добряком. Матушка тогда выговаривала отцу, что таких собак берут в семью маленьким щенком, а не взрослым псом с устоявшимся характером. Она была права, но, как говорится, дело уже было сделано.
Жил Чарли в нашей комнате, мы же с братом его и выгуливали. Правда, организованным выгулом это было назвать нельзя. Он обязательно вырывался на свободу и где-то шлялся, сколько ему хотелось. О своем прибытии извещал лаем и тогда мы его впускали в дом. Обычно уши и шерсть его были в репейниках и всяком мусоре, один раз из уха даже пришлось вырезать клеща. Приходилось его чистить и расчесывать, что он не особенно любил.
Дома Чарли долго вел упорную борьбу с мамой за право постоянно находиться на кухне. Победила все-таки мама и пес допускался на кухню только когда мы ели. Причем, свою солидную порцию он обычно быстро съедал, затем подходил к отцу, клал голову ему на ногу, умильно на него смотрел и пускал слюнки. И приходилось отцу, к большому возмущению мамы, давать ему еще что-нибудь на «зубок».
Весной отец забрал его с собой на стрельбы. Как он потом рассказывал, Чарли на полигоне был в центре всеобщего внимания. Так, например, командир полка полковник Данилочкин проводит утренний развод полка, а пес садится около него и строго смотрит на военнослужащих в строю. Данилочкин ходит вдоль строя и пес за ним тоже важно расхаживает. Все довольны и улыбаются. И только после развода он шел к отцу. Данилочкин сначала пытался прогонять Чарли, а потом махнул рукой и смирился.
Или тоже случай: на КП полка Данилочкин с подчиненными, в присутствии проверяющих, готовятся выполнять учебно-боевую задачу, а по брустверу окопа перед ними бегает Чарли. Вдруг он что-то в земле учуял – и давай ее копать. Поднял целую тучу песка и пыли, из-за пылевой завесы плохо видно направление стрельбы. Удивленные проверяющие чихают, кашляют и протирают глаза. Раздраженный Данилочкин, заикаясь, сердито кричит отцу, чтобы он немедленно убрал своего вислоухого черта, а то он за себя больше не ручается и сейчас, наконец-то, пристрелит бесчинщика. Понятно, что это была чисто эмоциональная угроза, и он бы ее никогда не исполнил. Офицеры и солдаты веселятся, наблюдая эту картину. Ну и много всяких других смешных случаев. За это его там все любили и баловали. На кухне ему всегда полагалась добавка.
Чарли был военной собакой, но не артиллерийской. Панически боялся звука пушечного выстрела. Как только начиналась канонада, немедленно убегал и прятался под раскладушку отца. При этом настолько терял самообладание, что однажды даже чуть не попал под колеса проезжавшей машины. После того полигона Данилочкин запретил отцу брать Чарли с собой на стрельбы.
Несмотря на свои недостатки, Чарли был отменной охотничьей собакой. Мы с отцом и братом разнообразными способами проверяли его навыки.
Около ДОСов №1 и №2 было небольшое немецкое поле, ограниченное ДОСовской площадкой для мусорных контейнеров, немецким садовым кооперативом, большим грушевым садом и Грушевой улицей. Немцы каждый год засевали это поле то пшеницей, то рожью.
Мы частенько подводили своего пса к этому полю, и отец далеко в пшеницу забрасывал яблоко или какую-нибудь палку. Затем мы отпускали Чарли и, видно было по движению стеблей, как он бежал к месту падения предмета, затем шла суживающая спираль, с центром, где он лежал. Все это им делалось очень быстро и точно. Так мы повторяли множество раз, разворачивали его хвостом к полю, хлопали над ухом, но он никогда не ошибался.
Кстати, с этим полем у командования полка каждый год были неприятности. У немцев культура сельского хозяйства была очень высокая – на этом поле всегда вырастали высокие густые хлеба, почти без сорняков. А наши детишки повадились по нему часто бегать, прятаться во время игр и так далее. Естественно, что какая-то часть поля была потоптана. Когда приходило время уборки урожая, являлась немецкая комиссия и, при участии наших представителей, определяла процент потравы поля. Затем в зависимости от объема собранного урожая, рассчитывалась сумма штрафа, и приходилось его оплачивать. С детьми проводилась соответствующая разъяснительная робота, нас гоняли, если видели на поле, особенно при этом «бушевал» начфин полка, но все равно, в азарте игры мы продолжали носиться по хлебам. Конечно, нам за это попадало, но, насколько мне помнится, все равно каждый год часть урожая повреждалась детьми.
Вообще удивительным «оккупантом» бывших соцстран был СССР – фактически дарил им колоссальные деньги на развитие, помогал много чего строить, почти бесплатно вооружал самым современным оружием, безвозмездно передал без каких-либо ограничений массу новейших военных технологий и производств. И еще за какие-то провинности постоянно выплачивал штрафы. Если наш военнослужащий в ГДР, не дай бог, кого-то из немцев убил или сделал инвалидом, или изнасиловал немку, то его бы судили немецким судом и отбывал он срок там же, в Германии. Правда, при его согласии, через какое-то время его могли передать в Союз для дальнейшей отсидки. И в Союзе он обязательно бы свое полностью «отмотал». И сравните с самой «демократической» американской армией – попробовали бы в ФРГ по местным законам осудить за тяжкое преступление американского солдата. Западные немцы даже думать об этом боялись.
Летом того года мне пришлось почти месяц жить одному в квартире, а чтобы не скучал, мне оставили Чарли. Вот мы с ним на пару и гуляли по округе, по рощам и лесам. Хорошо и весело нам тогда было!
Но всему хорошему, к сожалению, всегда приходит конец.
Когда я приехал в последний раз в октябре 1969 года из лейпцигского интерната домой, Чарли лежал в родительской комнате носом в угол. На него было грустно смотреть, так тяжело он переживал скорую разлуку с нами. Ничего не ел, только ходил попить водички. Но провести без документов через три границы такого не маленького и беспокойного пса было просто невозможно. Да и мама не хотела в Союзе держать дома собаку, ей, как она говорила, и так было сверх достаточно нас троих мужичков.
В наш последний день в Ляйсниге, отец отвел Чарли на хутор, что стоял на ручейке внизу за зенитным полком. На этом хуторе жил наш бывший солдат, что служил в полку в пятидесятых годах. Сам он был поляк, вроде, из Белоруссии. Когда служил, умерла его мама – единственная его родственница. Он сошелся с местной немкой, она от него забеременела, а когда отслужил, добился гражданства ГДР, женился на этой немке и стал жить в ее семье на хуторе. Как это ему удалось в те времена, я себе не очень представляю. Он продолжал поддерживать отношения с нашими военнослужащими, при этом занимался мелкой спекуляцией – обеспечивал офицеров и сверхсрочников американскими сигаретами с фильтром и интересными зажигалками. Их можно было не только купить, но и обменять на наши консервы или другие продукты. Правда, к отцу это не относилось – он не курил.
Так как никто в нашем и зенитном полках не захотел взять Чарли к себе, отец договорился с этим бывшим нашим и передал ему собаку. Пришлось отцу заплатить хуторянину, чтобы хоть как-то пристроить пса, а не бросать его на улице без присмотра.
Что с Чарли стало в дальнейшем, как он дальше жил, со своей невоспитанностью и анархическим характером, можно только гадать, но думаю, что при немецких строгих порядках – несладко.
Такие вот две истории с невеселым финалом.

Кто-то скажет: нашел, что вспоминать – собаки, кошки...
Но мы же ничем не отличались от своих сверстников в Союзе. Тоже хотели иметь малых друзей и ухаживать за ними. Например, у одного из наших парней жил маленький ручной уж, пойманный за ручейком, а у девочки – дикий кролик. В банках держали тритонов, маленьких лягушек и рыбок, которых мы ловили в заброшенном бассейне за ДОСом №4 или в ручейке. В некоторых семьях тоже жили коты. Приносили домой ежей, их там было множество. И в нашей комнате проживал ежик, мы его с братом как-то вечером нашли и принесли домой. Но через пару дней нам пришлось его срочно отпускать на волю – по ночам он непрерывно с топотом ходил, громко пыхтел, как паровоз, всюду отметился многочисленными лужицами (в результате комната надолго пропахла мышами). А днем беспробудно спал под моей кроватью, зарывшись в обрывки разорванной им на куски газеты, и совсем не желал с нами общаться.
Все это было важной частью нашей детской жизни, а родители не только не мешали нам возиться со зверюшками, но и сами были хорошим и поучительным примером в таких отношениях.    Еще плюс пару фото, разделенных 50-ю годами...
http://s8.uploads.ru/t/pGRvU.png
Младший брат Саша со своим лучшим дружком в руках под нашим балконом.  На балконе – матушка и около нее стою я, старший брат Владимир.
http://s9.uploads.ru/t/AywEz.png
А это уже я сейчас, написавший эти воспоминания-размышления.
Гуськов Владимир Владимирович, апрель 2017г.
[edit]вставил фото[/edit]

Отредактировано Серж-Пейзаж (2017-04-30 14:29:27)

945

Серж-Пейзаж написал(а):

написавший эти воспоминания-размышления.

Великолепные воспоминания!!!
Кстати а по воспиминаниям тот "поляк" что у свалки жил это не тот ли бывший наш содат, что на немке женился????

946

Администратор написал(а):

тот "поляк" что у свалки жил это не тот ли бывший наш солдат, что на немке женился?

Ну так это о нем речь и идет... Кстати в темах Ляйснига в целом, этот "поляк-контрабандист" уже упоминался на этом хуторе. Правда я сам его не встречал, хоть и слышал про него, несмотря на то что как раз жил в то время, когда он там обнемечился, не вникал сильно, а вот Владимир уже точно его знал.  Такая вот "солдатская история".

947

Администратор написал(а):

Великолепные воспоминания!!!

Мне тоже очень нравятся. Я во времена срочной эту сторону бытовой жизни семей офицеров ГСВГ и вовсе не знал, лишь выделяя в район ДОСов своих курсантов не уборку территории да иногда и сам руководя уборкой выделенной территории.
Убирали, видимо, по немецким понятиям, не шибко качественно, ибо немцы в Котбусе называли этот район "Швайнштрассе" :blush:  :D .

948

сержант-1 написал(а):

Я во времена срочной эту сторону бытовой жизни семей офицеров ГСВГ и вовсе не знал

Вот теперь узнал и как оно :question:  :crazy:  В целом для семей Жизнь была тоже "казарменная", особенно в 50-60гг... потом стало много легче и интереснее. Вот для детворы, от мелких до уже пацанов, тут уже много плюсов было, считай все были "сыны полков" с военной подготовкой много выше, чем теперешняя школьная начальная военная подготовка, впрочем оно и понятно почему так.  :cool:

сержант-1 написал(а):

Убирали, видимо, по немецким понятиям, не шибко качественно, ибо немцы в Котбусе называли этот район "Швайнштрассе"

Ну так у них и ругательство в отношении нас так же звучало "Ду бист Швайн" или "Руссише Швайн"... думаю можно не переводить :angry:   Надо сказать, что зачастую это было оправданно, особенно по сравнению с их "Орднунгом", хотя политический момент тут тоже иногда примешивался, не смотря на общее дружелюбное к нам русским отношение. Просто чего то немцы в нашем "характере"не понимали... да впрочем мы и сами, до сих времен, не можем его осознать... иначе бы мы давно Жили по другому.  :dontknow:
Кстати "Продолжение" воспоминаний планируется.

949

Вот История Воспоминаний Владимира Владимировича Гуськова продолжается благополучно.

Ляйснигский гарнизон (1963 – 1969 г.г.)
(продолжение №7)

Что рассказывал отец о ГСВГ

В предыдущих своих «воспоминаниях и размышлениях», я постарался много чего описать о Ляйснигском гарнизоне середины шестидесятых. Понятно, что это, в большинстве своем, касалось жизни по другую сторону забора нашего полка. Но, поймите меня правильно, прошло более полувека, отец и его товарищи по службе ушли в мир иной и они уже ничего не расскажут. Скончались и мои матушка с братом. А те времена действительно были легендарными, и, мне лично, очень не хотелось, чтобы они канули в неизвестность. Поэтому постарался вспомнить все что мог и изложил все на бумаге. Если получилось многословно, извините, но хоть такая память о том времени сохранится.
Отец дома особенно не распространялся о своей службе в Ляйсниге, даже будучи уже глубоким пенсионером. Его служба там была не сахар. Но иногда его все же «прорывало» и он нам рассказывал некоторые интересные случаи из жизни полка, в основном, анекдотического характера.
Так, однажды, в полк прибыла комиссия из армии для проверки выполнения положений уставов внутренней и караульной службы, а также состояния хранения боевой техники, оружия, боеприпасов и имущества, благоустройства полкового городка и т.д.
Посмотрели и проверили, почти все оказалось в порядке, нашли лишь несущественную мелочевку. Стали знакомиться с состоянием порядка ведения и содержания служебной документации. В штабе все оказалось хорошо, тогда решили проверить одну из батарей.
Выбрали, пришли к комбату и предложили показать батарейные документы. Комбат помялся и пошел к своему столу. Начал открывать ящики стола и вдруг из одного из них выскочила мышь с целым выводком довольно больших мышат и в мгновение ока они куда-то исчезли. Скандал! Комбат так «часто» заглядывал в этот ящик своего стола, что мышь спокойно организовала там себе гнездо, родила и выкормила целый выводок. Комиссия посмеялась и дальше его уже не проверяла.
Однако это происшествие никак не повлияло на общую высокую оценку проверки – полк заслужено считался хорошо подготовленной и боеготовой частью, а комполка пользовался авторитетом и в дивизии и в армии. Да и комиссия тогда состояла из офицеров, прошедших войну и хорошо знавших, что есть первостепенное в армии. Поэтому комполка лишь дружески посоветовали обратить внимание на эту сторону службы.
Офицеры полка потом долго посмеивались и подтрунивали над офицером, попавшим в эту переделку, но всем им пришлось засесть за свою документацию и привести ее в соответствие. Командир полка полковник Данилочкин был опытным офицером и отлично владел методами, как заставить любить службу, поэтому все комбаты, комдивизионов и другие офицеры тогда лично отчитывались перед ним, а виновник происшествия долго не вылезал из дежурств.
Однако бывали в полку и события, которые веселыми было назвать нельзя.
Летом 1969 года произошел единственный на моей памяти случай выполнения пресловутого правила «24 часа».
В нашем полку служил капитан – командир батареи. Фамилию его хорошо помню, но, естественно, называть не стану. Он был цыганских кровей и чем-то даже был похож на известного актера и знаменитого исполнителя цыганских песен Николая Сличенко (фильм «Свадьба в Малиновке» тогда часто крутили). Его супруга была из Ленинграда, очень красивая женщина. Пара была на загляденье. Но, оказалось, что эта женщина была склонна к чрезмерному употреблению горячительных напитков, причем она умудрялась это успешно скрывать до определенного времени, так как этим злоупотребляла, в основном, дома. Вообще-то в гарнизоне женщины любили и умели повеселиться, но всегда знали меру, а она, к сожалению, не смогла удержаться.
И вот тогда, она, уже под хорошим градусом, отправилась в город, где еще хорошо угостилась и в расхристанном виде там где-то на улице и заснула. Немцы сразу вызвали полицию, те вышли на нашу комендатуру и все завертелось.
Правда, они уехали в Союз не в 24 часа, а где-то через двое суток: комбату дали возможность нормально сдать свои дела.
Сразу понаехали комиссии, всем было крепко роздано, особенно досталось женсовету полка. Все тогда ходили, как побитые.
Офицеры очень сочувствовали тому комбату. Отец вспоминал о нем как о хорошем человеке и перспективном и дельном офицере. И вот ему так не повезло. И женщины тоже жалели свою подругу, страдавшую этим редко излечимым у женского пола недугом.
Отец после Германии, до увольнения в запас по выслуге лет и болезни, несколько больше года прослужил в Ленинградском военном округе. Там он в составе комиссии участвовал в проверке арт.частей в Архангельской области. И в одном из кадрированных полков в небольшом городишке встретил этого капитана. Жили они в офицерском бараке с удобствами на улице и проблемами с обеспечением продуктами питания. Не сравнить с Германией. Но хуже всего, что этот офицер попал в черный список, и это поставило крест на его дальнейшем карьерном росте.
В 1969 году сухопутные войска, ВВС, ПВО и береговые войска ВМФ перешли с трех лет на два года срочной службы. Несмотря на предпринимаемые меры, этот переход вызвал в казармах мощный всплеск неуставных отношений – дедовщины. В 1970 году, уже после нас, по этой причине в полку застрелился солдат.
Наш полк из Германии выводился в качестве самоходного, а в 60-х годах он был на автотяге. Самоходная артиллерия это, конечно, веление времени и ответ на новые вызовы, и прочее и тому подобное. Да и личный состав значительно уменьшился. Если в наше время в артполку было чуть больше 600 человек, а в зенитном – около 500 военнослужащих, то в самоходном полку, наверно, уже в пределах 400, а зенитном ракетном – около 300 человек.
Но, я уверен: все-таки офицеры нашего полка шестидесятых лучше ориентировались на своем театре действий, чем офицеры-самоходчики, пусть они не обижаются
Автотранспортная тяга позволяла свободно пользоваться любыми дорогами немцев, и я сомневаюсь, что тяжелым гусеничным «Акациям» было дозволено часто «прессовать», например, автобаны или какие-нибудь асфальтированные дороги между городами. Основным средством переброски для такой техники в условиях хорошо развитой отличной сети автодорог, как правило, бывает железная дорога или автотрейлер.
Наш же полк обычно грузился на платформы, если нужно было отправиться на большие учения в другие регионы ГДР или на дальний полигон, а так все было самоходом. Разве что гусеничную технику полка отправляли на Ляйснигский вокзал.
Отец рассказывал, что по тревоге (а их тогда объявляли очень часто), полк к месту своего сосредоточения мог выдвигаться по любому из многочисленных хорошо изученных маршрутов, в основном, по хорошим дорогам. Данилочкин регулярно проводил специальные выезды офицеров на автомашине для запоминания и сверки по картам таких маршрутов.
Когда мы вернулись в Союз, оказалось, что отец взял с собой нашу большую карту юго-восточного региона ГДР – где-то три на три метра. И вот он иногда по памяти называл населенные пункты таких маршрутов, а мы с братом сверяли по этой карте. Отец ни разу не ошибся – настолько им был хорошо изучен наш регион. Это один из показательных примеров высокого уровня боевой подготовки офицеров того времени.
Хотел также рассказать о том, как отец представлял себе боевые действия на территории Германии, если бы они, не приведи господь, начались.
Однажды, где-то в начале 80-х, у нас дома собрались гости на празднование Дня Победы. Присутствовали друзья отца – ветераны армии и участники войны. Некоторые из них, как и отец, тогда еще работали в различных учреждениях Прикарпатского округа. Естественно, что говорили о Советской Армии, ее силе и возможностях. Были также мы с братом и его товарищ.
Брат проходил срочную службу в ГСВГ, его товарищ – в Северной группе, вот они и начали – да мы, да мы их, рванем, сметем, Ла-Манш и все в таком духе. Я тоже отслужил в начале семидесятых, поэтому их, естественно, поддержал. В общем, расхрабрилась и расхвасталась молодежь.
А отец тогда нам сказал, что если и дойдут до Ла-Манша, то на другой берег пролива будут глядеть или жалкие остатки наших групп или солдаты уже других наших армий. Да и глядеть будет не на что – впереди радиоактивная пустыня и за спиной – тоже светящиеся руины городов. Так что лучше это дело не начинать.
Что, скорее всего, войск ГСВГ и других наших западных групп хватит не очень надолго, если на месяц, то хорошо, в течение которого в тяжелейших сражениях они будут сильно обескровлены. Хотя и этого времени будет достаточно для обеспечения переброски армий второго эшелона, развертывания и подтягивания следующих. Мы, конечно, начали спорить, доказывать свое и каждая сторона осталась при своем мнении.
Потом я с отцом не раз разговаривал на эту тему. Он мне разъяснял силу и оснащенность противостоящей стороны. Ее многочисленность и мотивированность, как сейчас принято говорить. И отмечал ненадежность наших союзников. Он тогда говорил, что нам придется самим охранять и защищать польские коридоры из Союза в ГДР (антиправительственные события в Польше были в самом разгаре). А какие, например, вояки чехи или румыны, мол, и говорить нечего. Что если все затянется или начнутся какие-нибудь неудачи, такие и подобные им «союзнички» быстро станут только обузой для нас. И снова нам придется рассчитывать только на свои силы. Правда, считал надежной ГДРовскую армию, как он говорил, немцы по настоящему были верны присяге. Впрочем, он судил о них по своим впечатлениям 60-х годов, а в 90-х это уже были, в большинстве, совсем другие люди.
Вот таким было мнение, конечно, не стратега, но представителя костяка офицерства любой армии – командиров батарей, рот, батальонов и дивизионов. Опытного отставного кадрового офицера, хорошо изучившего противника, не понаслышке знавшего разрушительную силу оружия, много повидавшего и пережившего. Для меня оно было убедительным.
Замечу, что когда отца окончательно по возрасту сняли с воинского учета, он, по приписному, был нач.артом кадрированной дивизии, которую надлежало, в случае необходимости, развернуть в Хмельницкой области. Его частенько вызывали на различные курсы повышения квалификации, совещания в штабе Прикарпатского округа, ездил он и на показательные учения. Имел широкий круг знакомств с действующими офицерами и пользовался у них уважением. Так что его связь с армией не прерывалась и на гражданке, и он хорошо был осведомлен об армейских делах.
Катастрофические последствия войны на европейском театре для обеих сторон все хорошо понимали и, хотя каждая из них старательно бряцала оружием, всем хватило ума до крайности дело не доводить.
Но, при всем этом, ГСВГ и другие наши западные группы на протяжении всего своего существования отменно выполняли функцию наглядного практического демонстратора НАТО и миру мощи нашей армии.
И еще одно фото... Это мой отец Гуськов Владимир Васильевич в 1948 году.
Он успел захватить войну в 1945 году, под Кенигсбергом.
http://s5.uploads.ru/t/jV0Gw.png

С уважением к читающим, автор воспоминанийГуськов Владимир Владимирович.

[edit]вставил фото[/edit]

Отредактировано Серж-Пейзаж (2017-06-05 12:45:00)

950

Спасибо Серж!!! Отличные воспоминания!!!


Вы здесь » "Назад в ГСВГ" » Leisnig. Лайсниг. » Ляйсниг